Дворянская жизнь

Объявление

Дамы и господа, мы признательны всем вам за стойкость в летнюю жару и преданность в период отпусков. Не забывайте нажимать на кнопку Топа и голосовать за наш любимый, уютный форум.

Спешите занять интересную роль, погрузившись вместе с нами в Россию конца XIX столетия

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Мы рады привѣтствовать на форумѣ юнкера Николаевскаго кавалерійскаго училища Даніила Романовича ​Адашева​.

1885 год (Праздники согласно старому стилю)

18 июля - Святой мученик Емилиан, память которого совершается в этот день, пострадал за веру во времена императора Юлиана Отступника (4 век).

19 июля В этот день Православная церковь отмечает память преподобной Макрины Каппадокийской

20 июля Ильин день

21 июля Преподобного Онуфрия Печерского день

22 июля Мария ягодница

23 июля Трофим Бессоник

24 июля отмечается память первых русских святых Бориса и Глеба

25 июля чествуют святую Анну — мать девы Марии, бабушку Иисуса Христа

26 июля память святого Ермолая

Это жи шидевр

Эпизод эпизод эпизод

Анатолий Любавин Александр Васнецов

•ПРАВИЛА•

•СЮЖЕТ•

•ГОСТЕВАЯ•

•ШАБЛОН АНКЕТЫ•

•НУЖНЫЕ•

•ХОЧУ К ВАМ•

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дворянская жизнь » Завершённые эпизоды » 1885 год, 20 августа. День. Под стук колес.


1885 год, 20 августа. День. Под стук колес.

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://klin-demianovo.ru/wp-content/uploads/2017/08/bel3.jpg

Участники:
Анастасия Васнецова и Николай Любавин
Сюжет:
Путешествие из Москвы в Петербург, вокзалы, перроны с провожающими, торговки яблоками и пирогами, важный кондуктор, звон колокола, извещающего об отправлении, стук колес, мелькание проносящихся за окном пейзажей. Может ли среди всей этой обыденности случиться судьбоносная встреча?

+2

2

Остались позади дорожные сборы, упаковка вещей в сундуки, короба и коробочки, корзины со снедью в дорогу, заботливо приготовленные кухаркой, прощание с родными на перроне Николаевского вокзала в Москве, последние напутствия. Затем  опять прощания уже через окно купейного вагона первого класса, свисток кондуктора, звон колокола и вот уже за окном мелькают березки и сосны, поля с золотистой пшеницей или скирды сена.
Первая маленькая остановка – Химская, в окно можно было увидеть зелень дачного поселка, небольшую станцию, смотрителя в форменной тужурке и фуражке, пеструю собаку, метавшуюся по перрону в поисках хозяина или в надежде, что ее чем-нибудь угостят.

Стаси открыла книгу, меж станиц которой было заложено письмо брата. Она была счастлива, что Александр вернулся с женой в Россию и его дело относительно самовольной женитьбы вот-вот должно быть решено на высочайшем уровне. Конечно, не обошлось причитаний маменьки по поводу того, что Александр Георгиевич поступил необдуманно, что это может сказаться на его карьере и Анастасии стоит подождать с отъездом в столицу к брату. Стаси оставалось только молчать. Ее все равно бы никто не стал слушать. К счастью отец верил в своего сына и в милость Императора больше, чем его супруга и дал согласие на поездку дочери в Петербург.
Железнодорожные станции сменялись одна за другой, вот уже они миновали Крюково, где длительность остановки позволила пассажирам выйти на перрон пока в паровоз заливали воду.
- Клин! Прибываем через полчаса! – басом вещал кондуктор, двигаясь по вагону.
- Барин, подъезжаем! – послышался стук в соседнее купе.

Паровоз со свистом подъезжал к перрону. Послышался лязг, скрежет, потом все затихло и некоторые пассажиры стали покидать вагоны, другие же готовились сесть в вагоны.
- Яблочки, яблочки, кому свежие яблочки! Груши медовые! Сливы, сливы! – кричали торговки наперебой.
- Я хочу яблок, - шумно втянув  носиком воздух капризно известила Стаси свою гувернантку – мадам Лоран. На самом деле девушке хотелось выйти на свежий воздух, но мадам Лоран была почти непреклонна, опасаясь сама не зная чего.
- И груш, - добавила она, показывая на торговку с корзинкой полной желтых груш.
- Мадемуазель, я велю кондуктору купить все что нужно, - заботливо сказала старушка француженка и засобиралась выйти из купе.
- Мадам, у меня кружится голова. Я вот-вот лишусь чувств. Пожалуйста, мы же не будем далеко отходить от вагона, а только присядем на лавочке. Кондуктор непременно нам скажет когда возвращаться.
Стаси всячески пыталась убедить свою наставницу выйти на улицу, и последний аргумент был действителен всего.
После тесного купе на улице казалось особенно свежо, и Стаси уже благосклонно выбирала краснобокие яблоки у торговки.

Отредактировано Анастасия Васнецова (2018-07-22 23:44:56)

+2

3

Август баловал и дразнил нынче своей прохладой, уютной и баюкающей, напоминающей о приближающей осени. И все таки это было еще пока лето, пора отдыха и каникул, купаний и катаний на лодках, веселых пикников и пеших прогулок. Иногда лето вновь вступало в свои полные права и солнце начинало к полудню палить столь нещадно, что улочки Петербурга пустели. Но это было все там, в столице, а тут, под Москвой, за сотни километров от родного училища и дома властвовали комары, мошкара и офицеры. Учения растянулись на долгие три недели, напрочь лишая и командный состав и самих юнкеров заслуженного отдыха. До ближайшего городишки - Клина, рукой подать, но это захолустье и отсталость наводили еще большую тоску. Одна лишь новость взбудоражила весь летний лагерь: пожар торговых рядов, о котором дольше говорилось, чем горело, на какое то время объединила алексеевцев и николаевцев в общем желании поглазеть на единственное развлечение во всей округе.  К пехоте кавалерия относилась снисходительно, не упуская случая намекнуть первым, что силы их не равны в бою, а между собой николаевцы давно и окончательно определились с ненадобностью алексеевцев, что с утра до вечера маячили на плацу и своими ежечасными маршами мешали коннице. Загоревший было под палящим подмосковным солнцем, Николай, от ранения, полученного на дуэли, потерял прежний цвет лица, но в остальном оставался таким же юнкером -кавалеристом, что конным ровным строем подходили к станции. Раздалась громкая команда "Слезать с лошадей! Стройсь!Смирррно! " после которой на перрон выстроилась длинная неровная в силу нехватки места рота юнкеров первого и второго курса. Алексеевцы же благополучно выстраивались на другой стороне под громкий призыв трубы. Галдеж и суету подмосковного вокзала нарушали теперь гомон сотни юнкеров, пытавшихся уместится рядом друг с другом на узеньком пятачке, где вставали вагоны третьего класса. Перед прибытием поезда оставалось пол часа, после приказа "Вольно", вся эта красно-зеленая волна разбежалась по вокзальным торгашам и привокзальному буфету, словно тля по молодому листку. Кто-то скупал все пироги у торгашек, там на углу уже разливали домашний квас или молоко в крынках, ото всюду доносился громкий, задорный смех или гомон. Возбужденный скорыми отгулами и поездкой, юнкера и начальство свое неохотно слушалось, Мокин же от жары и духоты позволил себе слабость минутную, пропустив кружку пенящегося кваса в буфете, причмокивая при этом и восхищаясь местным напитком.
- А что, господа, вкусные же яблоки! - зеленое, отливающее солнцем яблоко было брошено Толстому, который шагал по лесной тропинке чуть позади, собирая лесные цветы в охапку. Куда он тащил эту разномастную простоту не могли знать ни Николай, ни остальные трое, что шли с друзьями обратно к перрону. За эти пол часа до прибытия поезда они успели забраться в чужой сад, надрать полные карманы кислых сочных яблок, которыми уже наелись до оскомины.
-Вам, князь Любавин и уксус сладкий после лазаретной похлебки,- сплюнув зелень, Орлов с досады кинул надкусанное яблоко, послав его сильным и четким броском куда подальше.
- Юнкер Орлов, оставить так выражаться о больничной кухне, говорят, там сметану давали. И рябчиков на бульоне,- мечтательно промурлыкал себе под нос Толстой, нагоняя на всех голод. И без того прошедший давно обед теперь отзывался в животе лишь воспоминаниями, а урчание у Зарецкого слышно было не хуже гудка прибывающего на перрон поезда.
Как по команде, на перегонки, юнкера бросились к вагонам, которые должны были отвезти их в Петербург, по дороге уже скупая остатки снеди у местных лавочников и запрыгивая в первый попавшийся вагон, что выдувал огромные клубы пара и начинал набирать ход. Повиснув на подножке, Николай оценил масштаб комфорта, который им подарила судьба.
- Первый класс, господа. Орлов, держиись! - набравший полную скорость поезд фыркал и плевался все чаще, где то там в хвосте состава была их рота и вагон с животными. Николай подтащил за грудки друга на подножку, дальше дорогу им преградил проводник, басом восклицая:
- Билеты, господа юнкера! Без билетов не пущу! Не просите!
Толстой как то неловко зацепился за раненое плечо Николая, попытался взобраться выше, но страж поезда был неумолим, да к тому же пригрозил вызвать начальника поезда. У самого Николая от боли в плече все помутнело перед глазами, он еще больше побледнел, но от поручня не отцепился.
- У нас раненный товарищ, долг велит не оставлять его на поле сражений, двигайся, двигайся Зарецкий, господа кавалеристы, поднажмем!! - Толстой подтолкнул со всей дури и Любавина и Зарецкого, подвинув тем самым провожатого и вот вся честная компания оказалась тамбуре вагона, а от туда уже ринулась в глубины роскоши и комфорта. Любавин позади всех, в этой толкучке только и успевал подталкивать нерасторопных друзей впереди себя, пока проводник басом на весь вагон восклицал:
- Куда?? Куда же вы, господа! Не положено! Я пожалуюсь!
Толстой расторопно притормозил у одного купе, распахнул дверь, обнаружив там двух пожилых дам с собачками, громко цокнул каблуками, шутливо отдав честь и одарив старушек букетиком полевых цветов, ринулся в противоположную дверь.
Туда же он затащил Николая и как раз вовремя, проводник прогромыхал за дверями с криком "Не положено, господа юнкера!" , на что Зарецкий ему вторил что-то неразборчивое и приглушенно-далекое. Поезд издал протяжный гудок на развилке и его тряхнуло на повороте. Толстой больно толкнул друга в бок локтем, пытаясь обратить внимание на пассажиров, которым они помешали.
-На поезд напали,- Николай выпалил первое, что пришло в голову, разглядывая женщину в строгом и скромном платье, что сидела с книгой в руке. Напротив нее сидело бесподобное ангельское создание в нежно-зеленом хлопковом платье и смотрело на Николая и его друга точно так же, как юнкера на дам. Удивленно и испуганно.
- Но мы вас защитим! - быстро добавил Николай, придерживая для пущей внушительности шашку. Толстой подавился улыбкой, так же вытянулся и прокашлявшись, добавил:
- И более того, сопроводим до дома,-
Громыхнуло что-то еще раз, двери купе или тамбура, Николай переметнул взгляд с дивного видения на мрачную женщину в коричневом, которая не обрела еще дара речи и хлопала ресницами все равно что кобыла перед своим первым барьером.
- Криком делу не поможешь, мадам - предусмотрительно заявил Николай, прижавшись всем корпусом к двери, но там где то копошился еще и Толстой, желая то ли выйти, то ли запереть дверь получше. Как ему самому не хотелось сейчас покидать этого чудесного купе с едва уловимым ароматом цветов.

+1

4

На перроне было шумно, люди постоянно куда-то спешили, неся саквояжи, а вслед за пассажирами к поезду носильщики тащили багаж, порой смачно ругаясь и требуя уступить дорогу. Стаси даже опешила немного от такой суеты, но ей все равно нравилось на улице больше, чем в уютном купе.
- Барышня, купите свистульки, - звонкий мальчишеский голос раздался среди толпы.  Васнецова обернувшись, увидела крестьянского мальчика лет десяти или двенадцати, босого, но в относительно чистой рубашке навыпуск, опоясанной тканным узорчатым поясом.
- Недорого, возьмите! – почти умолял он, держа перед собой лоток с глиняными игрушками.
Мадам Лоран уже хотела отстранить настойчивого маленького продавца, но Стаси уже достала из кармана мелочью, копеек двадцать и положив на лоток, взяла свистульку в виде кота, смахивающего больше на помесь льва или индюка.
- Это много, - деловито заявил мальчишка, в котором боролась честность и желание побольше заработать. Мать велела по пяти копеек брать. Возьмите еще. Ну хоть две.
Стаси невольно засмеялась и взяла еще расписную лошадку и птицу.
Послышался первый удар колокола и мадам Лоран настоятельно велела своей воспитаннице вернуться в вагон. На самом деле старушка просто устала от окружающего шума и ей хотелось тишины купе первого класса, где можно будет подремать под шум колес.

Выложив на столик из газетного кулька яблоки, Стаси достала из саквояжа книгу и углубилась в чтение приключений благородных дворян времен Людовика Тринадцатого. 
Поезд уже начал набирать ход, мадам Лоран, перелистнувшая пару страниц какого-то французского романа времен своей молодости, благопристойно прикрыв ладонью рот, зевнула и уже собралась было погрузиться в дремоту, как дверь купе распахнулась и в купе ввалилась ватага военных.
- Что это такое?!
- Где проводник?!
- Покиньте купе!
Мадам Лоран задавала один за другим вопросы на французском языке, с ужасом в глазах глядя на вооруженных молодых людей. Может она вспомнила рассказы своих родителей о французской революции, а может, вообразила себя героиней романа, где на карету нападают разбойники, но вместе со всей своей храбростью в голосе она вот-вот готова была упасть в обморок.

Сама Стаси была ошеломлена происходящим, не понимала в чем дело, готова была звать на помощь. И она бы позвала, если бы не испуганные лица молодых юнкеров. Один из них обернулся к двери, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора, а потом с растерянностью и мольбой посмотрел на дам.
- Что это за шутки? – возмущенно и стараясь сохранить достоинство, как и подобает барышне из благородной семьи, попыталась спросить Стаси, чувствуя, как ее голос предательски дрожит, а книга падает сначала ей на колени, а потом скатывается вниз.
- Криком делу не поможешь, мадам, - предупредительно заявил один из юнкеров (судя по форме).
Может быть, если бы не было этого предупреждения, то ничего бы и не случилось. Нет, она не стала кричать. Из кармана была извлечена свистулька, и менее минуты спустя купе огласил пронзительный свист народной поделки.
Мадам Лоран передумала падать в обморок, а зажав руками уши с негодованием уставилась на свою воспитанницу.
- Мадемуазель! Что вы себе позволяете? Так нельзя.
В купе громко постучали и дернули ручку. Дверь оказалась заперта изнутри и не желала открываться.
Один из кадет с тревогой посмотрел на дверь, потом  приложив палец к губам, умоляюще посмотрел на дам в купе.
Стаси впервые оказавшись в такой ситуации, не знала что ей делать. Ей откровенно было страшно, но показывать свой страх она считала ниже своего достоинства.
- Полагаю, господа, что вы назовете свои имена, чтобы мы могли знать кого благодарить за защиту, - стараясь подражать великосветскому тону обратилась она к непрошенным защитникам не обращая внимание на стук в дверь купе и сжимая в руке свистульку, как свое единственное оружие для самообороны.

Отредактировано Анастасия Васнецова (2018-07-23 21:40:47)

+1

5

В и без того тесном и душном купе стало совсем некуда ногу поставить, за плечами вещь-мешки и винтовки, Николай зажмурился от громкого свиста, а Толстой зашикал, но не на восхитительную барышню, а на дверь, которая внезапно стала поддаваться. , Конечно, у провожатого был запасной ключ. Дело обернется вовсе худо, если он сообразит пройтись до конца состава за капитаном роты, Мокиным. Перед ним, равно как и перед другими вышестоящими чинами юнкера были бессильны не просто в силу уставов и правил, а в силу воспитания, дававшегося юнкерам с особой тщательностью. Ни солгать, ни скрыться от наказания юнкера даже помыслить не могли.
- Николай, Коля...- в ушах бухало сердце и к щекам прилила кровь, Толстой давно отдавил ногу своему однокашнику, но Любавин стоял истуканом, с трудом проговаривая слова. Словно в наваждении он разглядывал незнакомку, ее родинку на щеке, вздернутый нос и светлые завитки волос, нежнее которых не было на всем белом свете.
- Юнкер Николаевского кавалерийского училища Андрей Толстой,- друг бросил борьбу с дверью как раз вовремя, на той стороне затихли, послышался топот удаляющихся ног и гомон в вагоне. Взбудораженные шумом пассажиры выглядывали из своих купе в поисках нарушителей их спокойствия, где-то залаяла ливретка.
- Русская кавалерия не только защищать умеет, у нас хор чудесный,-  русское "умирать, так с музыкой" подтолкнуло Николая на запев их школьного марша, чистым и красивым баритоном, наполнившим купе. Толстой не растерялся, подхватил со второго припева, бежать им все равно было некуда.
...-Трубы, литавры на солнце блестят,- вывел Николай, хотя запевалой в роте он и не был вовсе, а вот  при театре училища состоял. Может поэтому командир роты Мокин первым делом, когда ворвался, с негодованием набросился на Толстого.
- Отставить петь! Вон из вагона! Под арест на трое суток, оба!- краснощекий, пухлый и запыхавшийся капитан утирал лоб белоснежным платком, пытался тут же уместится в купе и выглядеть при этом подобающим образом перед дамами. Он даже успел прошелестеть извинения и поклонится, тем самым пытаясь загладить свою вину. Не досмотрел все таки за вроде бы взрослыми уже людьми, но в его практике случались и не такие казусы. При наличии свободных карманных денег и относительной свободе в отгулах, юнкера вытворяли вещи и по страшнее. Конечно, каралось это соразмерно, но где-то в глубине души Мокин перекрестился, ведь Любавин еще вчера едва не попал в весьма скверную историю.
- Есть арест на трое суток! - хором отозвались нарушители спокойствия вагона, вытянувшись перед начальством и отдавая честь. "Много. За эти трое суток я мог бы найти ее дом, улицу", подумал Николай, категорически отказываясь верить, что девушка может сойти где-то под Петербургом. Все в ней говорило о знатности и степенности, какой-то недосягаемости, что была присуща только столичным барышням.
- Кругом! Марш! - скомандовал бессердечный Мокин, заставляя отвернуться от видения с дивным голосом. Толстой чеканил шаг позади, но не выдержал и минуты, заметив под нос:
- Юнкер Любавин, вас рано выписали из лазарета. На этот раз рана глубока и прямо в сердце. Бдыыщ! - изобразил Толстой взрыв и усмехаясь. Ему ведь тоже понравилась незнакомка, теперь будет о чем поведать друзьям.
Во след помахала старушка, та самая, которой Толстой подарил букетик цветов. Мечтательно улыбаясь, она промурлыкала что-то на французском и захлопнула дверь купе.
Весь оставшийся путь Николай не находил себе места. Он, влюбчивый по натуре и любящий жизнь, ощущал на себя вопросительные взгляды друзей, но пояснить толком что с ним случилось, так и не смог. Его лихорадило, духота душила и жар распирал грудь. Как глупо, необдуманно он поступил, так и не узнав имени девушки. А вдруг они больше никогда не увидятся? Стук колес поддакивал всякому опасению Николая. Толстой молчаливо улыбался, не распространяясь о случившемся особо. Поезд летел к намеченной цели, быстро, с остановками и Николай украдкой бросал взгляд на перроны в надежде увидеть там хотя бы подол знакомого зеленого платья. Но напрасно. Чем ближе к столице, тем многолюднее  становились перроны, шумные и гулкие, они были наполнены уезжающими и встречающими, но площадки для посадки пассажиров первого класса пустели.

0

6

Все оказалось проще, чем она думала. Не было никакого нападения и не было никакой необходимости в их охране. Потом приходил кондуктор, просил прощения за недосмотр по которому были потревожены пассажиры первого класса, еще представитель кавалерийского училища – взволнованный капитан, который просил великодушно простить едва не отставших от поезда юнкеров, перепутавших вагоны, обещал что больше такого не повториться.
Анастасия Георгиевна сидела молча, за нее говорила мадам Лоран. Ее вид потомственной аристократки и чистейший французский еще больше ввел в смущение капитана и тот, поняв, что дамы не собираются писать жалобы, поспешил в следующее купе.
- А как они хорошо пели, - не выдержала мадам Лоран, когда все волнения и суета остались позади. – И такие молоденькие, ну точь в точь, как брат ваш - Александр Георгиевич, когда учился.  Как он тогда радовался домашним пирожкам и кулебякам, что готовил ваш повар.
Стаси тоже вспомнила своего брата. Тогда она была совсем маленькой, и Саша привозил ей из города гостинцы, леденцы на палочке, забавных резных игрушек из липового дерева, купленных по дороге домой. А, наверное, у этого Николая и Андрея Толстого тоже есть сестры, которые любят своих братьев и огорчатся, если тех отправят под арест на трое суток.  «На хлеб и воду», - почему то подумалось Анастасии, и она пожалела, что своей свистулькой подняла шум.
- Теперь их под арест и оставят без обеда, - вздохнула Стаси, жалобно глядя на мадам Лоран. – Мне теперь даже жаль их. Может быть, если попросить, то наказание отменят?
- Нет, дитя мое, наказание не отменят. Они нарушили не только наш покой, они нарушили свой порядок, - назидательно ответила мадам Лоран.
Больше они к этой теме разговора не возвращались, каждая из них была занята чтением и только по печальному лицу своей воспитанницы, старушка француженка могла понять что девушка расстроена случившимся.
К вечеру, когда они прибыли в Тверь, торговок было уже заметно меньше, но они все равно спешили к вагонам второго и третьего класса, заботливо прижимая корзины с пирожками или держа подносы с копченой рыбой.
Стаси не стала больше выходить на перрон подышать воздухом, а вот мадам Лоран к недоумению своей воспитанницы вышла из купе, но вскоре вернулась, а еще спустя некоторое время к ним зашел проводник и поставил на стол большую корзину с подовыми пирогами.
Мадам Лоран кивнула и, достав деньги, расплатилась с проводником, а потом попросила передать это арестованным мальчикам, что сегодня были тут.
- Их сиятельство мадемуазель Васнецова просит передать еду арестованным, - обратилась она к проводнику на русском с сильным акцентом.
Анастасия готова была расцеловать свою обычно строгую наставницу. В довершении всего, она положила в корзину ту самую злосчастную свистульку в виде лошади, из-за которой, как она думала, к ним в купе и нагрянул капитан.

Отредактировано Анастасия Васнецова (2018-07-26 15:33:00)

0

7

За дребезжащими окошками вагона третьего класса вечерело. Мимо проносились то пшеничные поля, золотым разливом затопившие все до самого горизонта, то зеленые густые леса, а ближе к станции Тверь стали изредка показываться деревенские, приземистые домики крестьян. Поезд старался, пыхтел, выплевывая клубы пара и увозя Любавина обратно в Санкт-Петербург другим. От духоты и длительного пребывания в закрытой коробке вагона старший курс дурел, выдумывая ежечасно себе развлечение, которое непременно касалось и младшего. Николай вынужден был пару раз маршировать по вагону, изображая встречу генерала, отдавая честь корнету Ленскому, который задавал при этом наиглупейшие вопросы, ответ на который обязательно должен был быть остроумным, иначе строевая муштра не прекратиться. Так их поезд и привез до Твери, второй взвод первого курса попеременно в силу не имения достаточной площади маршировали пешим строем, а второй курс изображал кто генерала, кто  генерал-лейтенанта. Смеяться запрещалось и наказывалось приседанием до первого встречного строения. Уже начало смеркаться, станция была окутана желтым светом электрических фонарей, на перроне толпилась та же неугомонная толпа встречающих и торговцев. Стояли менее пятнадцати минут, капитан Мокин лично зашел в вагон, переполненный юнкерами своего курса, предусмотрительно запретив покидать свои места. Духота смешивалась с запахом пирогов и табачным дымом, а еще ни с чем не передаваемым запахом духа поезда. Юнкера все, как один прилипли к темнеющим окнам, пытаясь высмотреть город, где большинству из них не доводилось бывать и не доведется в ближайший год точно. Тут, в Твери, находился кавалерийское училище и "тверцы", какими бы километрами их не разделяли, были близки по духу николаевцам.
- Не говорите, князь, что влюблены. Вы видели ее Цербера? Как мы вас спасать будем, ежели что? - развалившись на верхней полке, Толстой вещал со своей высоты, словно мыслитель, заодно доедая оставшееся, уже порядком надоевшее, яблоко.
- Спасать не надо, а вот взять на себя маневр по отвлечению противника вполне могли бы,- задумчиво проговорил Николай, вздыхая и следуя примеру товарища, вытягиваясь в полный рост внизу. Где-то то там, за стенками вагона шумела вечерняя Тверь, а если пройти вперед, то милостью Божье увидишь прекрасную незнакомку. Про себя Николай решил называть ее именно так,не имея ни малейшего желания фантазировать и выдумывать что-то более приличное. Виной всему отчаяние, которое говорило в Николае и умоляло все его таланты и знания. Он уперся взглядом в лежак Толстого и поминутного громко вздыхал. А потом зашел провожатый, тот самый с густым басом и бакенбардами на старый манер. Коля даже втянул голову, ожидая продолжения выговора, но тот лишь передал корзинку с ароматными, горячими пирожками и на словах фамилию барышни.
На радостях и лишенный твердости в речи, Николай выудил пару монет из кармана и наградил расторопного служителя поезда, чем вызвал у него точно такое же, довольное шипение, как и у сытого водой поезда. Под белой материей лежали румяные, маслянистые пирожки, целая корзина. И из всего этого разносола Любавину достался только один, с яблоками.
- Господа, господа, Любавин угощает в честь своего скорого ареста, а я..я угощу после, когда обретем свободу,- Толстой раздавал пироги направо и налево изголодавшимся юнкерам, и вскоре весь вагон затих на жевание и молчаливое сытое удовольствие. Вскоре поезд тронулся под протяжный гудок и вновь набрал ход, размеренно покачиваясь и перестукивая колесами. Николай долго смотрел в чернеющее летнее небо, мелькающее в окне, а после с улыбкой на губах уснул, неустанно мысленно повторяя фамилию "Васнецова". Много ли барышень Васнецовых в столице? Уйма, без малого может и сотня наберется, но он попросит батюшку, вымолит у него если придется, возможность повидаться с таинственной незнакомкой еще раз.

0

8

Наверное, каждому хоть раз приходилось испытывать скуку в дороге. Не избежала этой напасти и Стаси, хотя ей всегда нравились поездки. Но путешествия в карете никак нельзя было сравнить с поездкой по железной дороге. Первое время это ее захватывало, ей нравилась оживленность станций, она успела заметить, что одни из них большие, с красивым зданием вокзала, а другие скромные и неприметные, выкрашенные в единый цвет, мелькание пейзажа за окном.  А потом ей стало недоставать неспешной езды в карете, когда всегда можно упросить маменьку сделать остановку и пройтись пешком, собрать букет цветов, на почтовых станциях пока кормили лошадей, рассматривать остальных путешественников или почтовые карточки с видами ближайшего города. Ей посчастливилось однажды даже видеть, как тянут невод. Пока они ждали когда переправят на другой берег карету и лошадей, лодочник предложил дамам купить только что пойманную рыбу. Маменька было поморщилась, зато отец с охотой вызвался посмотреть улов и выбрать рыбу с тем чтобы ее приготовили к ужину.
Всего этого не хватало Стаси в поездке. Мадам Лоран мирно дремала укаченная мерным покачиванием вагона, беседовать ей было не с кем, а чтение романа уже надоело. Оставалось лишь ждать станцию, чтобы выйти на свежий воздух.
Бологое была промежуточной станцией и выкрашена, подобно прочим в желтый цвет. В церкви, являвшейся непременным атрибутом станционного комплекса, звонили к вечерне. Стоянка предполагалась полчаса и Стаси упросила мадам Лоран выйти прогуляться по перрону. Старушка француженка и сама была не против прогулки. Поправив прическу, надев шляпку и перчатки, она проследила чтобы ее воспитанница была так же тщательно одета. Наконец  мадам Лоран первая спустилась на перрон и подала руку Стаси, опередив кондуктора.
Где-то там, дальше по перрону были видны синие вагоны второго класса и зеленые третьего. Платформа была освещена газовыми фонарями, дававшими мягкий свет.
Так случилось, что они с мадам Лоран пошли дальше площадки перед вагоном первого класса и дошли почти в конец поезда, где около зеленых вагонов торговали снедью попроще – семечками, жареными рыбками в газетных кульках , самодельными леденцами на длинных палочках. Завидев платежеспособную публику, бойкая торговка уж было решила предложить барышне конфеты, но одного взгляда мадам Лоран и резкой фразы на французском было довольно, чтобы их оставили в покое. Кроме того кондуктор вагона ревностно присматривал за порядком на перроне, соблюдая негласное правило: торговать – торгуй, но пассажирам не мешай.
Мелькнув взглядом по окнам вагонов, Стаси повернула назад, неспешно прогуливаясь по перрону и наслаждаясь вечерней прохладой. Мысленно она уже представляла себе, как утром увидит брата, гадала - будет ли он на извозчике или в собственном экипаже, один или с женой, какой цвет обивки будет в ее комнате и как скоро они пойдут гулять в Летний сад. По рассказам маменьки  прогулки в Летнем саду – неотъемлемая часть светской жизни столицы. А еще в записной книжке Стаси были названия садов и площадей, которые ей непременно хотелось увидеть. Скорее бы настало утро.

0

9

В наступившей было темноте, когда в вагоне поселился полумрак и кое-кто из товарищей заснул, аккомпанируя стуку колес гулким храпом,  Николай лежал тихо, не шелохнувшись. Сон не шел, не смотря на то, что вымотанный за день приключениями и службой, организм сладко ныл и требовал покоя. Душа же между тем требовала абсолютно других действий, метаний, срывов, полетов и исканий, чего угодно, только не этого застоя, который проникал в жизнь Любавина, как плесень проникает в каменную кладку. Он не останется в Петербурге и непременно уедет из столицы после окончания училища. На Кавказ или в степи Украины, но так далеко, чтобы не наблюдать этой нескончаемой ничем не пробиваемой монотонности и рутины. Подумалось о матушке, о бедной, почившей женщине, любившей сына и желающей ему только самого лучшего, она бы обязательно поддержала своего Ники  в стремлении что-то пробовать новое в жизни, меняться и изменять все вокруг. Эта его страсть к инженерии раскрывала горизонты и будоражила ум, сколько поездов можно создать или машин, которые роются в каменной руде, а Россия словно подернулась зыбким сном утомленного полуденным сном быка. Мысль эта неизбежно натыкалась на мысль об отце и его работе, несомненно нужной и важной, искореняющей в России любое волнение, но без таких вот волнений и не бывает перемен. Беспокойно перевернувшись лицом к окошку, Николя покусал губу, подложил шапку под беспокойную голову и попытался заснуть. Образы дня спутывались с образами прошлого, сон то был или нет, но Николаю почудилось, что его ведут по темному лесу, кустистому и жаркому, душному от летнего зноя. Колючие ветки обдирают лицо, ноги утопают в высокой траве и буреломе, а его все ведут и ведут. Какая то женщина, роднее и светлее которой он не знал, поэтому может и послушно следует за ней. Вот вдали появляется просвет, голубое небо заливает горизонт и шумят от ветра золотые тяжелые колосья пшеницы. Николай такой маленький, что макушкой едва ли достает до колосьев, а матушка все ведет и ведет его вперед, по узкой витой дороге через поле. Он ощущает ее теплую руку, видит ее спину и едва поспевает за ней, а она молчит и не оборачивается. Вот и мост через ручей, глубокий и узкий, где вода била из ключа , намывая глубокие омуты. От зеркальной ледяной поверхности веет прохладой, Николай замедляет шаг и останавливается, смотрит на свое отражение, уже взрослого, в юнкерской форме, молодого человека. А матушка внезапно говорит голос той женщины из вагона первого класса :"Ну что же вы, Николай Анатольевич, не купаетесь? Али утонуть боитесь?". И толкает его с мостка сильной рукой под сухой смех. Николай проснулся, сгоняя наваждение и протирая глаза. За окошком уже серело хмурое утро, юнкера досыпали последние сладкие часы перед побудкой. Мокрый, перепуганный ночным кошмаром, Любавин младший больше уснуть не мог, так и просмотрел пробегающие мимо пейзажи.
Поезд прибыл точно по расписанию, заспанных, но опрятных юнкеров высыпало на платформу, словно кто-то рассыпал горох. Из своего места в строю Николай не видел, но он точно знал, там где-то сходит его незнакомка.Госпожа Васнецова. Лошадей выводили попарно, привыкшие к таким переездам животные вели себя смирно, дожевывая утренний паек из сухарей или яблок. "По коням! Рысью в строй, марш!"  раздалась команда и их второй взвод вытянулся по перрону, лавируя между честным народом.
"Песенники, вперед! Запевай!"  - вновь послышался голос Мокина и вот уже их эскадрон браво гарцевал под лихой кавалерийский марш. Николай лишь украдкой заметил знакомое зеленое платье, там на перроне для первого класса, слишком далеко. Он узнал бы ее из сотни таких же девушек, но ни как не ожидал увидеть свое очарование в компании мужчины. Статного, высокого, в дорогом костюме. Вот тебе и сон в руку, Николая словно ушатом ледяной воды облило. Он мотнул головой, усиливая шлюсс и направляя своего Адмирала теснее к общему строю, не было такого кавалериста еще, которому так важны были бы женщины.

0


Вы здесь » Дворянская жизнь » Завершённые эпизоды » 1885 год, 20 августа. День. Под стук колес.