Особому отделу Департамента полиции требуется сослуживец, Молчанов Алексей, коему будут рады Анатолий Любавин и Владимир Самойлов.
_________
Николаю Васнецову, вице-градоначальнику Санкт-Петербурга, будут очень рады жена, Софья Васнецова, и брат, Александр Васнецов.
Анатолий Любавин
Почётный модератор и историк
Александр Васнецов
Создатель проекта, организатор
НИК
текст
НИК
текст
НИК
текст


Имеем честь сообщить, что антуражно - исторический проект Дворянская жизнь вновь открыт, и приглашаем принять участие в нашей игре, посвящённой временам правления Александра III Миротворца.

...Поэтому я поставлю принципиальное условие, - он сделал на это упор, - вы возвращаетесь на службу, а я помогаю вам выкрутиться с судебной тяжбой...
_____________
05.08.1884. Любезный сударь, возвращайтесь на службу.
Действительный тайный советник Любавин Анатолий Петрович узнал о трудностях своего бывшего подчинённого и предложил свою помощь. Разумеется, не безвозмездно. Талантливый сотрудник должен окончательно и бесповоротно вернуться на службу в Особый отдел.
- Для Вас я – не душечка, - тихо произношу, чтобы слышал меня только супруг, сжимая ладонь в кулак. Возможно, слишком грубо получилось, но так оно и есть...
1883 год 05 сентября. Ничто так не портит отношения, как их отсутствие.
Если к 1885 году в семье Самойловых всё хорошо, у них растёт сын и они любят друг друга, то 2 года назад, когда они только поженились, Виктория Самойлова буквально ненавидела своего мужа, поскольку её выдали замуж, совсем не спросив её согласия.

Дворянская жизнь

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дворянская жизнь » Незавершённые эпизоды » 1884год, 11 ноября. Тот день оказался судьбоносным. Часть вторая.


1884год, 11 ноября. Тот день оказался судьбоносным. Часть вторая.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s5.uploads.ru/IvfPH.png

Участники:
Кира Васнецова (тогда ещё Оболенская), Александр Васнецов.
Сюжет:

  Александр Васнецов узнаёт в то утро, что его чувства к Оболенской Кире Сергеевне не безответны, как он считал. И, когда на карту поставлено счастье, как его, так и избранницы сердца, нужно просто идти до конца в своих стремлениях. Даже если это противоречит общепринятым устоям в обществе.

0

2

До рассвета бушевала ранняя метель, но с восходом потеплело. Мокрый снег валил хлопьями, превращаясь в месиво под колёсами и копытами на мостовых, скапливался на крышах и подоконниках зданий, кронах деревьев и за оградами дворов. Город проснулся и этот день в столице ничем не отличался от предыдущих, люди спешили по своим делам, кареты и брички развозили пассажиров, а кто то шёл пешком.
  У меня утро выдалось крайне напряжённым. Едва я распрощался с Софьей Константиновной, как тут же поспешил в Аничков дворец, получить последние предписания, касающиеся моей дипломатической миссии. Васнецову предстояла действительно крайне сложная задача в Риме. Я отдавал себе отчёт, что я ехал в страну, которая входила в союз против России. Официально входила. Я обошёл всех, кого должен был встретить сегодня до отъезда, и, наконец, у меня появилось свободное время до отъезда, два часа. Всего два часа, отметил я про себя, глянув на циферблат своих часов, прикреплённых цепочкой к карману. Или целых два часа. И необходимо спешить.
  Выхожу на площадь перед дворцом. Мою карету уже изрядно занесло мокрым снегом. Я спешно сажусь внутрь, и приказываю кучеру спешить на Невский, где на набережной стоит дом, принадлежащий Оболенским. В голове прокручиваю мысли, как я буду объясняться перед Сергеем Илларионовичем, паду ему в ноги. Да, я знаю, что Кира Сергеевна помолвлена с сыном английского посла, мне это сказали ещё при первом нашем знакомстве в театре, где нас и представили друг другу. Я вспоминаю, как писал Кире признания и сжигал их в камине моего рабочего кабинета. И ругаю себя за то, что был настолько слеп по отношению к ней. Вспоминаю наш вчерашний вальс, один-единственный, где я так же не уловил её влюблённого взгляда, но его увидела Софья Константиновна, жена моего брата. Своим счастьем, если оно состоится, я буду обязан именно ей.
  Как медленно и мучительно тянутся минуты пути, сопровождаемого ритмичным стуком копыт и колёс по камням мостовых, к дому Оболенских. Но и они позади. Я смотрю на часы и понимаю, что у меня совсем немного времени на всё. В голове мысли, одна безумнее другой, пока я открываю калитку и подхожу к двери в дом. Дёргаю шнурок старомодного колокольчика и чувствую, что робею всё больше и больше. Словно я и не атташе, а школьник.
  - Сергею Илларионовичу доложите, что прибыл князь Васнецов по срочному делу. Даже более, неотложному.
  - А господ Оболенских нет дома.
  - Нет никого? Киры Сергеевны тоже? Могу я с ней поговорить?
  От дворецкого я узнаю, что Сергей Илларионович с супругою отбыли в Пятигорск и вернутся нескоро. И что Кира Сергеевна осталась в Санкт-Петербурге. Не уехала. Я мысленно возношу благодарственную молитву Господу за то, что дал мне возможность объясниться перед Кирой. Отдаю трость и шляпу дворецкому, разворачиваюсь к нему спиной, чтобы дать возможность принять моё пальто. Кире уже доложили обо мне, она готова принять меня. Я иду следом за дворецким на второй этаж, где расположен большой зал - гостиная, нас пропускает пожилая женщина, по всей видимости, горничная. Захожу в зал, где горит камин и стоит большой рояль. И где меня ожидает Кира. Я вижу её удивление от моего визита. Или не удивление? 
  - Кира Сергеевна, здравствуйте. Я вижу, батюшка ваш отъехал, к сожалению. Простите мою бестактность, могу я поговорить с вами наедине?
  Дворецкий выходит, мы остаёмся наедине. А я чувствую, что робею всё больше.

+1

3


    Видимо, каждый человек, носящий фамилию Васнецова или имеющий к этой фамилии хоть какой-то отношение, будет стараться испортить каким-то образом мою итак испорченную жизнь. Вот зачем Софье Васнецовой, моей прекрасной подруге и жене вице-губернатора, понадобилось устраивать допрос с пристрастием, зачем ей так захотелось узнать, что я думаю о ее девере? Ведь прекрасно она понимала, что моя судьба уже предрешена, что осталось совсем немного времени до моего замужества и, скорее всего, отъезда в Англию: папенька так решил, а противиться его решению совершенно бесполезно - пробовала. Так зачем же она решила так надо мной поиздеваться, выведать мои сокровенные мысли и чувства, о которых ни с кем не делилась? Вот только уехали родители в Пятигорск, как она пришла, будто знала, что сможет уболтать, отвлечь и задеть неожиданно волнующую меня тему. Я же сама виновата, не сдержалась и ответила, что влюблена в Александра Георгиевича, что лучше него на целом свете нет. Сама не понимаю, как такое возможно: наши встречи можно пересчитать по пальцам, наши разговоры – по минутам, если не по секундам. Софью Константиновну мое признание лишь обрадовало, если не позабавило – опять придумала очередную авантюру: по глазам вижу, что сказанное мною, выйдет мне боком, все последствия падут на мою голову, но молчу. Прекрасно уже осведомлена, что Васнецов-младший скоро покинет столицу: сама Софья рассказывала, будто желая проверить интересуюсь ли я им, когда вернулся, когда вновь уезжает, но только не говорила, как долго будет он отсутствовать, успею ли увидеть перед свадьбой напоследок. Глупые мысли, ненужные совершенно, мне следовало бы забыть Александра, а не мучиться и переживать, вспоминая о нем. Тем более, кто я ему? Он меня уже давно и забыл, если и обратил хоть раз на меня свое внимание: столько красавиц рядом, которые не обещаны никому, столько красавиц он видел в поездках, а сколько еще увидит – несчетное количество. И разные интересы – занимается таким серьезным делом, да и молодость моя его могла оттолкнуть. Вот только всю ночь после разговора с дражайшей подругой я не могла сомкнуть глаз, жалея о своей участи, жалея, что должна подчиниться и никто не может вступиться за меня – не к духовному же брату обращаться из-за такой малости, смешной для него вопрос, нестоящий внимания.
     Забывшись под утро беспокойным сном и практически тут же проснувшись, я старалась вести себя так, словно не приходила накануне Софья, словно ничего ей не говорила: нужно жить реальными событиями, а несбыточные мечты необходимо забывать. В реальности же мне нужно было думать о будущей свадьбе, да занять себя на все то время, что буду одна, стараться никуда не выходить: нельзя себя ни словом, ни случайной встречей скомпрометировать, уж лучше гости приходить будут в дом родителей. Но большинство друзей родителей знали об их отъезде, так что я никого не ждала, принявшись за вышивку, когда мне сообщили, что предмет моих грез прибыл и желает со мной поговорить. Наверное, я все еще сплю, наверное, это какая-то шутка. Но я почувствовала боль, когда ущипнула себя за предплечье – проверенный метод определения сплю или бодрствую. Неужели, это все Софья, неужели она так осмелела, что решила поиграть моими чувствами: все рассказала Александру Георгиевичу, а он решил прийти и самолично сказать, что зря мечтаю, зря о нем думаю. Господи, как стыдно! А я уже успела попросить проводить его в гостиную. Вот только уже делать нечего: невежливо будет отказать в встрече после приглашения. Да еще теплится надежда, что не из-за меня он пришел, что нужно что-то передать отцу – не знаю всего, быть может, дела у них какие-то есть.
     Оставив вышивку, медленно направляюсь в зал, в мыслях пытаясь найти причину отказать в визите, но вот уже последняя дверь. Его пока нет, и я подхожу к окну, удивляясь, как город изменился всего лишь за одну ночь – каждый год такое происходит, и каждый год я удивляюсь, но на этот раз не было никакой радости. Слышу, как открывается дверь и оборачиваюсь, едва заметно улыбаясь.
     - Здравствуйте, Александр Георгиевич, - тихо произношу, продолжая стоять у окна. Но стоит мужчине сказать о том, что хочет поговорить наедине, как внутри все сжимается, появляется желание убежать прочь, а Софью Константинову больше не пускать на порог: разболтала все, не удержала мой секрет при себе. Отослав дворецкого, я внимательно смотрю на Васнецова, не пытаясь угадать с чего он начнет свою речь, а он молчит. Это молчание мне тягостно, оно меня словно убивает, отнимает последние силы, и я решаюсь. – Вы мне что-то хотели сказать? Я внимательно Вас слушаю, Александр Георгиевич, - лучше пусть сразу меня убьет, лучше пусть сразу же забьет все гвозди в мой гроб, чтобы не мучилась. Тогда смогу спокойней выходить замуж за ненавистного, противного англичанина.

+1

4

Каждый шаг даётся мне с трудом, тяжесть вдруг наполнила мои ноги. Совсем негоже для атташе, я так уверенно шёл сегодня по коридорам Аничкова дворца, и даже заходя в кабинет Государя, я не чувствовал такого волнения и страха, как сейчас, глядя на стоящую у окна Киру Сергеевну. Вспоминаю слова жены моего брата. "Кира любит вас, Александр Георгиевич". Эти слова меня поразили подобно молнии с небес. Я не находил себе покоя всё утро. Даже слушая наставления Его Императорского Величества, и запоминая про себя, я всё ждал, когда же я смогу явиться в дом Оболенских, броситься в ноги её отцу. И вот я здесь. Сердце начинает колотиться всё сильнее, подобно механизмам в двигателе броненосца, где я когда то служил. Да что со мной? Я робею, словно школьник, впервые оказавшийся один на один с ровесницей в одной комнате. Вот-вот покажешься неким простофилей, лишённым всякой галантности. Замечаю, что от волнения я начал теребить край фрака.
  - Да, Кира Сергеевна, вот приехал поговорить с Сергеем Илларионовичем... Батюшка ваш уехал. Да- с... какое упущение с моей стороны. А я ведь тоже уезжаю сегодня. Через два часа поезд. Да, поезд у меня.. Вот, попрощаться приехал...
  Как тяжело даются мне сейчас слова, хотя я по пути много раз пытался представить, что я скажу, прибыв в дом Оболенских. И всё забыл, едва переступив порог зала. Почему то меня посещает мысль, что визит Софьи сегодня ранним утром всего лишь глупый розыгрыш или вообще приснился, а я поверил своему воображению. "Кира любит вас". Разум властно требует, чтобы я извинился сейчас перед Кирой за доставленное беспокойство, развернулся, сел в карету и отправился на вокзал. И в то же время я знаю, что никогда не прощу себе такого малодушия. Кира выйдет замуж за англичанина, а я уеду в Рим, навсегда упустив шанс обрести свою истинную любовь и сделать предмет моей любви счастливой со мной.
  - Далеко за границу еду, в самый Рим, в Италию, значит. по приказу Государя нашего... ослушаться не волен... да - с...
  Снова я произношу ничего не значащие фразы, а сейчас от моих слов зависит вся моя дальнейшая жизнь. Понимаю, что не имею права уезжать, не сказав главного. Хотя я и не вижу, как ей сказать о моих чувствах. Если всё вчерашнее только сон или мечты, принятые за реальность. Я продолжаю тянуть время, говоря не имеющие никакого значения слова.
  - А вы, значит, замуж скоро, Кира Сергеевна... Да- с, очень мило. Я вот с вами хотел поговорить. Очень хотел...
  И я представил вдруг, как я сейчас вежливо прощаюсь с Кирой Сергеевной, разворачиваюсь и выхожу, глядя на заснеженную мостовую, к себе в карету, приказываю ехать на вокзал и смотрю отрешённым взглядом в окно. Для меня подготовлено специальное купе, большое и роскошное, я всю дорогу буду ехать один. Думать о том, что я потерял. И, когда я вернусь, Кира будет замужем и я её больше никогда не увижу, она будет жить в туманном Альбионе.
   - Да что тут говорить?
  Неожиданно я, набравшись смелости, произношу громко и решительно.
  - Люблю я вас, Кира Сергеевна. Нет мне без вас жизни. Только вами и живу с тех пор, как впервые встретил вас в театре.
  Раскройся сейчас небеса и устремись с небес ангелы, я был бы поражён этому гораздо меньше, чем неожиданно взявшейся у меня смелости. Чувствую, как мне не хватает воздуха, хочется ослабить галстук. Я сказал то, что должен был сказать. Признался ей в своих чувствах. Что случится дальше, я мог уповать только на Господа.

+1

5


    Его каждое слова, словно ком снега, падающий с крыши дома. Каждый раз вздрагиваю, стоит услышать звучание его голоса, понять, что говорит непонятные мне слова, логики в которых я не слышу, или не хочу слышать. Что он хотел сказать всем этим? Что уезжает? Так это было давно известно – на каждом приеме ходят слухи, кто и когда уезжает, особенно куда и с кем. Поездка за границу, да еще и по делам государственным – это тема давно всеми была обсуждена, строились догадки по какой причине, что хочет добиться, но правды никто не знал. Мне были не важны эти разговоры, кроме того, что уезжает и как быстро. Я считала те дни, что живем в одном городе, дышим одним воздухом, гадала сможем ли мы случайно встретиться на улицах, а тут он стоит передо мной накануне отъезда, говорит об отце, что-то мямлит, заставляя мое сердце болезненно сжиматься.
     Не произнося ни слова, давая Васнецову возможность все рассказать, я подошла к роялю и открыла крышку, проводя пальцами по клавишам, нажимая на них, заставляя звуки разбегаться по комнате и затаиваться в углах комнаты. Он не может все рассказать, я не могу больше ждать, желая завершить тягостный для нас обоих разговор. Сказал бы прямо: я уезжаю, Вы – мне не пара, Вы мне только обузой будете. Так нет, нужно ходить вокруг, да около.
     - Батюшка решил отдохнуть немного, но Вы, ему можете написать, - подтверждаю слова Александра Георгиевича относительно отца. – Я и адрес Вам дать могу, папенька будет рад, - не знаю, что они могли бы обсудить, как и не знаю, с чем может быть связана служба отца – он мало говорит об этом. Попрощаться? Уж не со мой ли? Поднимаю взгляд от клавиш и смотрю на него. – Надеюсь, Ваша поездка будет удачной… - вновь нажимаю на клавишу, заставляя себя оставаться в реальности, слышать хоть что-то знакомое, а не слова этого мужчины – пугающие, странные. – Рим очень красив, - только по рассказам знаю, по описаниям из книг, и то, что знаю, мне нравится. Наверное, как и любого человека, меня привлекает все неизвестное и неизведанное.
     Что же он тянет? Или Софья ничего не рассказала ему? Я могу выдохнуть спокойно, забыть вчерашний разговор, отпустить Александра в Рим, а самой начать готовиться в жизни в чопорной Англии?
     - Да, Александр Георгиевич, скоро выхожу замуж за английского лорда, уезжаю из России, все уже сговорено, - ничего не изменить, остается только собраться и выбрать ткань для платья, фасон, как и начать упаковывать вещи – понимаю, что все мои одежды не подходят для Англии, совершенно другая мода, отдаленно похожая на нашу. – Учу английский язык, - сама не знаю для чего это говорю: не хочу я учить этот язык, французский мне намного ближе. – Жаль, что Вас не будет на празднике, - успеваю сказать. Для меня было бы лучшим исходом, если бы Васнецов оказался на свадьбе – последний взгляд на него, последний раз услышать его голос – лучший подарок, который только можно пожелать. – Я была бы очень рада, - но разве он успеет все так быстро разрешить в Риме? Нет, не успеет, а метаться из страны в страну только по желанию какой-то пигалицы, только из-за приглашения – недоступная роскошь.
     Не могу себя сдержать после этих слов, боясь, что услышал Александр Георгиевич дрожь в моем голосе, нажимаю на клавиши сильнее, чтобы не только отдельные звуки разбегались по углам, чтобы не только их услышали слуги, что, скорее всего, подслушивают, удивляясь, что понадобилось мужчине в этом доме в отсутствии отца семейства. Вырывается мелодия, когда-то мной подслушанная на одном из вечеров, - немного печальная, но это мне сейчас и нужно. За этой мелодией я не сразу слышу, что Васнецов что-то сказал и эта речь была без перерывов, словно он наконец-то смог сказать то, зачем пришел.
     - Простите… - сказал, что зря мечтала? Что не нужно было мечтать о том, что никогда не было бы возможным? – Я не хотела, правда… - захлопываю с громким стуком клавиши рояля, поворачиваясь к мужчине. – Я не хотела причинить Вам неудобство, я не хотела ничего такого, - так неловко, неудобно перед ним. Опускаю взгляд на переплетенные в замок пальцы рук. – Я надеюсь, что Софья Константиновна Вас ничем не огорчила, - глупость какую-то несу. Так хочется сейчас уйти из зала, ставить все это. Я даже рада, что отца сейчас нет, что он не знает об этом всем, что не будет гневаться из-за того, что я проболталась о своих глупых мыслях.

+1

6

- Огорчила?
  Сейчас у меня такое чувство, что провидение дало мне надежду, и, посмеявшись, отбирает её обратно, что всё умерло и уже не воскреснет никогда. Разум твердит, чтобы я сейчас же развернулся, устремился обратно в карету, ехал на вокзал и топил своё горе, глядя на своё отражение в зеркале и поднося к нему рюмку водки. Хорош атташе, которому благоволит сам Император Всероссийский. И чьи интересы я должен отстаивать в стране, которая входит во враждебный нам союз. Я не могу разобраться в себе и решить свои проблемы, а мне доверили секретные предписания, зная меня как дипломата, умеющего добиваться столь необходимых сейчас результатов. Я помню, как ещё цесаревичем Александр Александрович ругал моего учителя Горчакова за мягкость. Я помню, как этот престарелый уже дипломат, коего я почитаю как талантливейшего человека, вёл переговоры с англичанами семь лет назад. Возможно, позже я изложу всё это в своих мемуарах, когда буду в его возрасте и уже отошедшим в отставку.
  Мне за тридцать. Я в доме, который принадлежит одному из старинных дворянских семей. И я спрашиваю себя, имею ли я право повторить своё признание после того, как оно было заглушено роялем и пальчиками Киры. И во мне сейчас же возникает бунт против разума и всех условностей. А имею ли я право уйти и оставить неуслышанными мои признания, позволить своим молчаливым согласием Кире выйти замуж за англичанина и оставить в памяти письма, которые я сжёг в камине, а не отдал той, которую люблю больше жизни? Рояль закрыт. Я понимаю, что шаг уже сделан. Осталось дойти до конца. И, если вдруг мои слова будут встречены презрительным смехом со стороны Киры или её словами "Александр Георгиевич, вы с ума сошли", то я вынужден буду уехать, оставив всё как есть, неизменным. Я действительно не волен ослушаться, и у меня осталось совсем немного времени, чтобы успеть на поезд. И, набравшись ещё большей решимости, я подхожу к Кире Сергеевне.
  - Никакого огорчения не было. Я пришёл сказать вам, Кира Сергеевна, что люблю вас больше жизни. Я огорчён лишь одним, что говорю вам это только сейчас. Я должен был сказать вам эти слова гораздо раньше. Я полюбил вас в тот самый миг, когда встретил вас в театре, и лишь то, что вы были обручены, сдержало меня от каких-либо проявлений моих чувств к вам! Лишь сегодня утром я узнал, что ваше сердце отдано мне, и счёл, что я просто обязан пасть к вашим ногам.
  Я всматриваюсь в лицо Киры, и, кажется, мои слова не прошли мимо. Кира, побледневшая, стоит передо мной, я читаю в её глазах даже не изумление. Я не знаю, как назвать эти чувства. Кажется, ничто не могло потрясти избранницу моего сердца столь глубоко. А я продолжаю:
  - Такая жалость, что я узнал обо всём лишь сегодня. Кира Сергеевна, если всё,сказанное Софьей Константиновной мне в мои слепые глаза, правда, то молю вас, не отвергайте меня. Я знаю, что мои просьбы дерзки и преступны, но я сегодня должен отправиться в Рим, и никак не волен ослушаться Императора нашего. Молю вас ехать со мной...
  Вдыхаю воздух. последние слова мне даются особенно тяжело, но я продолжаю:
  - Если вы спросите меня, в своём ли я уме и в здравом ли рассудке, то я отвечу, что смолчать будет самым страшным преступлением с моей стороны по отношению к вам. Я клянусь, Кира Сергеевна, всем, что у меня есть, я сделаю вас счастливой... Мы сможем пожениться в Риме...
   Кажется, поток слов закончился, мне осталось только ждать, что скажет Кира Оболенская в ответ на моё дерзкое, не соответствующее моему статусу, признание и не менее дерзкое предложение.

+1

7


     Нет, все это не шутка, не видение, не сон и не наваждение. Я себя и ущипнула за ладонь незаметно от глаз мужчины, надеясь, что очнусь и не будет передо мной Александра Георгиевича, так близко ко мне подошедшего, что мурашки вдоль позвоночника побежали, что казалось, будто комната уменьшилась раз в десять в объеме. Но тщетно. Он здесь, рядом, так близко, что протяни немного руку и дотронуться можно, коснуться его, почувствовать; сделай шаг и его дыхание будет ощущаться на моей коже. Но все это боюсь сделать, да и не сделаю. Что Вы от меня хотите, господин Васнецов? Зачем Вы решили меня запутать, зачем все это говорите именно тогда, когда стала успокаиваться, начала смиряться со своей жизнью и участью? Зачем? Зачем жизнь так играет нами?
     От слов мужчины, от его близости дрожь пробивала, было тяжело дышать, а мысли спутались сразу же, как услышала, что любит меня он. Правда ли это или на меня вдруг навалилась горячка? Не знаю, но слышать эти слова было так приятно, словно самую прекрасную музыку, и так нужно, и в то же время так мучительно и страшно. Разве уже не поздно все менять? Разве за нас все не решено? Неужели этот человек думает, что я ослушаюсь воли отца и сбегу с ним? Кем я тогда стану для самого Васнецова? Кем он будет меня считать? А Софья… Я теперь и не знаю, кому верить, с кем можно будет поделиться душевными терзаниями, если та, кого считала самой близкой подругой, не смогла сохранить мой секрет.
     - Александр Георгиевич, прошу Вас… - шепчу, надеясь, что мужчина перестанет говорить, перестанет меня мучить своими признаниями, остановится прежде, чем скажет что-то, что может окончательно нарушить привычный ход наших жизней. Не выдержав всего этого, боясь, что глаза меня выдадут раньше, чем смогу сказать что-то внятное, я закрываю лицо ладонями, будто это сможет защитить меня от того, что услышала, защитить мой разум и мое сердце. Что же Вы наделали, господин Васнецов? Ведь сами назвали свои просьбы дерзкими и преступными, а теперь хотите, чтобы я пошла против воли отца и сбежала.
     На удивление, у мужчины есть целый план – уехать вместе тем самым поездом, которым он должен был один уехать, пожениться в Риме, но без благословения. Почему мой разум не хочет радоваться услышанному, почему мне с каждой секундой все страшнее и не хватает воздуха?
     – Софья Константиновна… - обещала молчать, обещала не говорить ни слова. Отнимаю ладони от лица, наверное через целую вечность, после того, как Александр Георгиевич завершает свой приговор. – Она сказала Вам правду, - еще тише произношу, боясь, что произнесу и все станет реальным для нас обоих. Окончательно реальным. Почему он не пришел раньше? Почему все именно так, почему все так сложно? Этих «почему» без ответа так много, что нет сил сдерживаться, как и думать спокойно. – Я люблю Вас, Александр Георгиевич, а не своего жениха, - шепотом произношу и наконец-то поднимаю взгляд на мужчину, делая шаг к нему, сокращая расстояние, и совершая совершенно неожиданный для самой себя поступок – беру его ладонь в свои, сжимаю насколько могу сильно. Призналась, теперь нет пути назад. Куда делась вся моя смелость, которой во мне прибавилось после признания Софье? Мгновение, и подношу его ладонь к своим губам, касаясь ее на долю секунды, чтобы затем прижаться к ней своей щекой. Я схожу с ума, раз так поступаю, да я уже сошла с ума, любя одного, а собираясь выйти за другого. – Я хотела бы поехать с Вами, - готова бросить все и в чем есть уехать, лишь бы не вспоминать о противном англичанине, но страшно допустить ошибку – не знаю Александра Георгиевича. Пускай не знаю и жениха, но там отец настаивал. – Неважно куда, - лишь бы не в Англию. От это мысли горькая улыбка скользнула по губам, задержавшись на пару секунд. – Если Вы не шутите, - до последнего не могу поверить, что мои мечты могут осуществиться, что то, о чем я думала, может стать явью.

0


Вы здесь » Дворянская жизнь » Незавершённые эпизоды » 1884год, 11 ноября. Тот день оказался судьбоносным. Часть вторая.