Дворянская жизнь

Объявление

Имеем честь сообщить, что антуражно - исторический проект "Дворянская жизнь" сменил дизайн. Мы приглашаем вас принять участие в нашей игре, посвящённой временам правления Александра III Миротворца.

Спешите занять интересную роль, погрузившись вместе с нами в Россию конца XIX столетия

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Имеем честь сообщить вам, что мы очень рады возвращению в игру княжны Софьи Васнецовой, коей желаем неиссякаемого вдохновения и только приятных эмоций!

1885 год

Это жи шидевр

Эпизод эпизод эпизод

Анатолий Любавин Александр Васнецов

•ПРАВИЛА•

•СЮЖЕТ•

•ГОСТЕВАЯ•

•ШАБЛОН АНКЕТЫ•

•НУЖНЫЕ•

•ХОЧУ К ВАМ•

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дворянская жизнь » О героях нашего времени » 1883 год 05 сентября. Ничто так не портит отношения, как их отсутствие


1883 год 05 сентября. Ничто так не портит отношения, как их отсутствие

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Вставляем картинки. Либо персонажей, либо изображение в тему.

Участники:
Владимир и Виктория Самойловы.
Сюжет:
Они только поженились, их обвенчали в церкви, и Владимир, новоиспечённый супруг, решил отправиться в своё родовое имение. Благо теперь у него есть на что восстановить собственное имение и наладить крестьянское хозяйство. У него на руках щедрое приданное его молодой жены Виктории. Виктория совсем не разделяет восторга молодого супруга, для неё покинуть столицу означает крушение всей её жизни и всех надежд.

+1

2

- Скоро начнутся дожди, распутица, а сделать надо ой как много.
  Это был ответ Владимира на просьбу юной супруги о том, что, может, не стоит вот так, сразу, отправляться в его имение, но Владимир был непреклонен и накануне свадьбы, и сейчас, когда закончились свадебные гуляния. Самойлов улыбнулся, вспомнив, как Виктория собралась с силами, прежде, чем сказать "да". Но венчание прошло без каких либо происшествий. Как и свадьба, которая прошла, что называется, на широкую ногу. Всё закончилось, и настал таки день отъезда. Пора, пора возвращаться в родовое гнездо Самойловых. Отец, сильно запивший, бросил дела, крестьяне, более не связанные крепостничеством, разбрелись кто куда, оставив в запустении деревню и поля, община без земли - не община. Владимир понимал это, и намеревался воссоздать крепкое хозяйство, осесть в своих поместьях. И теперь, когда приданное Виктории, среди которого была и изрядная денежная сумма, было в его руках, он не хотел откладывать ни на день своё возвращение. Будь воля Виктории, она бы с радостью осталась в Санкт-Петербурге, но тут уже был непреклонен её отец. Да и не осмелилась девушка просить своего отца об этом.
  Грузили уже третью телегу. Чего там только не упаковали. Корзины, картонки, свёртки, чемоданы, словно и нельзя было всё это купить в уездном городе, каков бы он не был. Но Владимир решил быть снисходительным к капризу жены взять всё своё самое любимое, включая огромную перину и подушки. Пусть.
  Прошение об отставке удовлетворено, и более ничто не держит Владимира в Петербурге. Бывший шпион, бывший сотрудник Особого отдела Департамента полиции, развивший за время службы широкую сеть информаторов, внедрённых в самое сердце революционно - террористических групп, и пока ещё не барин. Не помещик. Но всё ещё впереди. В этом Владимир был уверен.
  "А служба под началом его высокопревосходительства, господина Любавина была вовсе неплоха. Не подвернись мне выгодный брак, так и служил бы далее".
  Кажется, погрузка наконец-то закончена. Самойлов неторопливо взобрался в двуколку с открытым верхом. Виктория ещё прощается с родственниками и с прислугою. Прислуга невзлюбила мужа Виктории, он это понял сразу. Хотя его рассказы о Лондоне слушали с интересом. Он рассказывал о чопорности и манерах англичан, пропуская моменты о своей истинной деятельности в Англии, о том, что английская охота вовсе не похожа на русскую, и чай там привыкли пить совсем по-иному. Интересовали их и рассказы о том, как он был проездом в Париже. Слушали, да смотрели на него всё равно неодобрительно. Ну да Владимиру не привыкать к тому, что окружающие его люди не больно то возлюбили его. Вот Викторию, казалось, его рассказы совсем не интересовали. За всё время их общения один формальный поцелуй на венчании, когда их объявили мужем и женой. И далее безразличное холодное молчание. Лишь один разговор, где Владимир всё же смог донести до Виктории, что на обществе она держала себя, как и положено жене дворянина. Пусть даже ей безразличен этот титул.
  Вот и Виктория, провожаемая своими сёстрами, кто то из прислуги, кажется, даже плачет, провожая дочь хозяина из дома. Его жена садится рядом, молча, не желая ничего говорить мужу. Оно и понятно, всё равно ничего не изменится, они отправятся на вокзал, в вагон первого класса, прислуга поедет в вагоне третьего класса, ещё предстоит погрузить всю поклажу с телег в багажный вагон. А потом ещё, прибыв на станцию назначения, добираться до имения не один час. "Это для вас, дражайшая супруга, захолустье, для меня же это родовое поместье". Так сказал Владимир, когда Виктория попыталась в первый раз отговорить своего мужа отложить поездку.
  "К ночи будем там"
  Последний раз Владимир был в своём имении чуть более года назад. Приехал, посмотрел и уехал. Фасад облупился, дороги заросли травой, во дворе бурьян, ворота заржавели. Оставил Владимир там проживать во флигеле пожилых мужа и жену, денег брать не стал, лишь бы за порядком следили.
  "А теперь я возвращаюсь к себе".
  Бричка тронулась, послышались позади понукания, тронулись вслед за ними и крестьянские телеги с добром. Владимир глянул время. Ещё достаточно. Они успеют на поезд. Успеют.

+1

3

     Никто. Именно так я думала о своём супруге. Были для Вы для меня никем, и останетесь им же, совершенно не милый сердцу мой супруг. Как же я ненавидела Вас, одному Богу известно! Ненавидела всей душой, а ведь и подумать не могла, что могу испытывать настолько сильные чувства к кому-либо, пускай и столь негативные. При появлении Самойлова в комнате, где не одна была, у меня незамедлительно начинала болеть голова, меня подташнивало – настолько омерзительным человеком супруг мне казался. Сколько приходилось прикладывать мне усилий, чтобы выдержать его присутствие и не уйти тут же, иначе папенька бы огорчился, а этого мне хотелось меньше всего, как и не хотела, чтобы матушка нервничала –я и так уже не мало истерик устроила из-за свадьбы, которые ни к чему не привели, зачем же теперь биться в закрытые двери. Нет, я не смирилась со своей участью, знала, что может всё измениться в одночасье.
     А Самойлов…. Всё в нём было не так: слишком большой рост, слишком худощав, слишком нос его напоминал птичий клюв, а взгляд вечно пытающийся насквозь прожечь, ухмылка, голос… Всё было не таким, не был Самойлов похож на того, кто душу девичью растревожил, но так и остался лишь образом, яркими взглядом, ласковой улыбкой, совершенно недосягаемым. Быть может, стоило мне попытать удачу и самой признаться тому военному, быть может, и я ему также по душе была, как и брак с ним мог оказаться не менее выгодным для отца, но Степан Григорьевич будто что-то почувствовал и запер меня сразу после объявления своей отцовской воли. Ох, папенька, знали бы Вы, что для меня означает эта свадьбы с нелюбим человеком и отъезд в захолустье, именуемое родовым поместьем.
     Дни после свадьбы ознаменовали начала ада на Земле, моего персонального ада, которому конца не было. А мысли мои совсем невеселые только усугубляли положение, как и причитания горничной, что ультимативно выразила желание ехать со мной. Моя верная, любимая нянюшка. Не хотела оставлять одну меня с этим любителем заграниц – и ведь пытался рассказывать интересно, подкупить образованностью.
     - Виктория Степановна Самойлова… - Наталья завороженно произносила, а меня передергивало каждый раз и тошно становилось. До последнего я воспринимала себя только, как Захарову, никаких Самойловых. Я не намерена слышать фамилию человека, что купил меня, рядом со своим именем. На сколько различных уловок я пошла, чтобы оттянуть время отъезда: нужно попрощаться с подругами – ведь не скоро они встретятся, вряд ли в поместье Самойлова поедут; нужно купить нужные вещи в дорогу – именно те, что могли быть только в столице; нужно… Этих «нужно» было море, а супруг с издевательской ухмылкой их принимал, когда горничная или матушка их передавали ему – не могла я сама подойти к нему, пыталась свести к минимуму наше общение, особенно после разговора о его положения. Вот только подобное поведение супруга, его согласие раздражало меня. Лучше бы начал сопротивляться, показал свою натуру, чтобы батенька увидел, кому дочь старшую отдает, но нет… мне оставалось лишь мечтать. О, как же я хотела оказаться вдовой по великой случайности, коих так много в жизни: в мечтах я была не против, чтобы с лошади упал супруг, или из окошка чердака. Меня даже не пугало то, что мысли эти не богоугодные. Ничего, переживу, траур отношу и буду жить в отчем доме.
     Одно радовало: до отъезда я оставалась в доме родителей, где делила комнату с сестрой Натальей, где не могла остаться наедине с супругом. А вот дальше не знала, что будет, как мне отвадить супруга от мысли, что ему покорюсь и подчинюсь. Нет, с него станется приданого. Если он дворянин, как об этом неоднократно говаривал, да внушал мне, что должна радоваться этому титулу, то пусть докажет это.

***
     С самого утра все словно сошли с ума – последние сборы перед отъездом. Я же на все это смотрела, как на конец света, спокойно сидя в комнате в дорожном платье – участвовать в завершении своей собственной, так и не начавшейся, жизни не собиралась. Нянюшка успокаивала, видя мое состояние, говорила, что поможет. Вот только чем? Отравит супостата или на охоте поможет с ним что-то сделать? Кажется, я книг перечитала, но когда же мне еще их читать: вряд ли в поместье будет такая возможность, откуда там библиотека, стены бы были целы.
     - Виктория, доченька… – маменька входит в комнату, обнимает, но больше ни слова не говорит. Выводит из комнаты, из дома, где уже все домашние. Думала, что выйдя замуж буду счастлива и плакать буду только от переполняющего меня счастья, а вышло так, что плакать хочется от боли, раздирающей изнутри. Только не позволю супругу увидеть моих слез сейчас, не позволю вновь с ухмылкой снисходительной посмотреть.
     Попрощавшись, будто не увижу никого из родни, я села в двуколку рядом с супругом, стараясь не смотреть в его сторону, да и не произнося ни слова. Другие, наверное, радовались своей участи, я думала соскользнуть на дорогу и броситься под лошадь.
     - Не думаете, что супругу стоило бы везти в дом, где безопасно? – вот так без имени, без обращения. Помню ведь рассказы, что давно никто не живет в доме, а дом без хозяев, без души рушится. Это была первая фраза, сказанная мной супругу за последние несколько дней. Не дождавшись ответа и его руки, я сама спустилась из двуколки и подошла к нянюшке – пусть супруг сам распоряжается на счет вещей. Нянюшка была бы не нянюшка, если бы тут же в моих руках не оказалась маленькая корзинка с закрытым верхом, источающая аромат выпечки, так горячо мною любимой: знала, что не ела утром, да и накануне.
     Изобразить обморок, точно! Меня и во время следования к вокзалу укачало, к тому же столько переживаний за последние дни. Немудрено, что стало дурно. Поездка сорвется, придется остаться, а потом скажусь больной, умолю врачу встать на мою защиту, на защиту моего здоровья.
     - Нянюшка… - тихо произношу и оседаю медленно на земь, закрывая глаза, чувствуя, что успевают подхватить, да слыша громкий голос моей прекрасной нянюшки. Только коварная судьба решила, что не стоит ничего изображать, утягивая сознание, погружая в темноту.

+2

4

Я предпочёл снисходительно улыбнуться, когда моя дражайшая супруга решила указать мне на то, что в доме может быть небезопасно. Я же не такой глупец, каким, возможно, кажусь Виктории. Это не входит в число моих недостатков, коих у меня преогромнейшее количество. Служба, знаете ли, накладывает свой отпечаток на человека, а уж представители моей деятельности тем более, святыми не бывают. Как бы романтично это не звучало, "презренный шпион", пожалуй, самое точное определение. То, как я создавал сеть информаторов, следящих за нужными мне людьми, сначала в Лондоне, затем в Санкт-Петербурге, некоторым чистоплюям может показаться низменностью, в том числе и из нашего Министерства, но я сторонник старого утверждения святой инквизиции в плане того, что цель оправдывает средства. Вспомним хотя бы, насколько ценными были выкраденные у англицкого лорда бумаги, где содержалась его переписка с турецким султаном и доверенными визирями. Я, конечно, после этого едва унёс свои ноги с этого туманного острова, а некоторые из моих информаторов отправились кормить вороньё на виселице за измену своему англицкому отечеству. Впрочем, предателей никто не жалует, и мне так же не было жаль их. Они честно получили свои фунты из моих рук, а уж вытаскиванием их тощих шей из пеньковых галстуков я заниматься не мог. Я добился своей цели, получил что было мне нужно.
  Так и здесь. Я получил средства на восстановление моего родового гнезда, и для этого мне не пришлось закладывать мои земли. Мой покойный, царство ему небесное, отец, как бы сильно не пил, не согласился ради горькой отказаться от того, что принадлежало Самойловым со времён правления самого Петра Великого. Я представляю, как бы перевернулся в гробу мой славный предок, отличившийся в Северной войне и получивший эти земли за верную службу, пропей мой отец имение. Но этого не случилось, и мне, кроме этого, есть за что благодарить моего отца.
  Мы подъезжаем. К грохоту повозок и крикам извозчиков и прочего честного люда добавляется свист паровоза. Я приказываю вознице остановиться напротив здания вокзала, смотрю, как к нам приближаются и телеги с добром, взятым из дома Виктории и про себя радуюсь, что Виктория не догадалась или не захотела взять с собой ещё и мебель из своей комнаты. Подзываю носильщиков, чтобы начали разгружать телеги, сам быстро узнаю, что поезд уже подан, и стоит под парами. Нахожу наш поезд, багажный вагон, иногда покрикиваю на носильщиков, занятых перетаскиванием имущества жены на поезд. Кондуктор только головой покачал, глядя на всю эту вереницу,защёлкали счёты, когда всё начало грузиться внутрь вагона. Не обошлось без потерь. Слишком небрежно бросили внутрь какую то картонку, и раздался звон битой посуды. А я даже не успел начать орать на незадачливого носильщика, поскольку услышал причитания прислуги Виктории. Оборачиваюсь. Вот так клюква... то ли она не может пережить утрату, то ли ей затянули корсет, а может, просто "сделайте как без чувств" посоветовали. Но Виктория, обмякшая, в объятиях своей няни, она причитает и уже начинают собираться зеваки. Я подхожу в Виктории и её няне, сначала пытаюсь привести в чувства лёгкими похлопываниями по щекам жены. Не помогает. Хм...
  - Разожмите ей рот. - Приказываю я нянюшке. Достаю флягу с коньяком, что была при мне. Начинаю вливать в рот девушки ароматный алкогольный напиток, слышу возмущённое фыркание, но действие возымело эффект. Состояние обморока прошло, и подошедшему городовому я сказал, что всё в порядке.
  Рассчитываюсь с кондуктором, получаю квитанцию с описью принятого. Расторопно. Качаю головой, посмотрев на список. Это что, всё разместилось на трёх телегах? Поворачиваюсь к прислуге.
  - Ваш вагон там. - Я вручаю няне билет в вагон третьего класса, добавляю, на какой станции нужно сходить, Няня надумала проводить милую ей барыню в наш вагон. Что ж, время есть. Мы поднимаемся в свой вагон, я говорю обоим барышням, что ехать примерно час, напоминаю няне название станции, где следует высадиться, она отправляется в свой вагон.

+1

5


     Не вышло, не получилось. Не прошел этот трюк. Видно, я прогневала Бога своими мыслями и желаниями, раз не смог мог обморок возыметь действия на этого черствого человека, не думающего о том, что в дороге может опять мне дурно стать. И с этим чурбаном мне придется прожить всю жизнь, видеть его каждый день, слышать его противный голос, терпеть его шуточки и поддерживать беседу при людях, а то и прикосновения. Поздно я поняла, что нужно было попытаться сбежать, не бояться остаться одной, чем терпеть отношение подобное. И ведь у матушки с отцом
     Я очнулась от противного алкогольного аромата, так мною нелюбимого, и горького вкуса обжигающей жидкости во рту. Что этот человек сделал? Как он посметь до меня дотронуться?! Наверное, понимание того, что мужчина был слишком близко ко мне, касался меня, больше привело меня в чувство, нежели целебное снадобье его. Даже не поинтересовался, как я себя чувствую, тут же пошел улаживать дела.
     - До чего же мне он противен, - тихо шепчу, пытаясь отдышаться, а нянюшка качает головой, вздыхая. Знаю, должна вести себя иначе, хотя бы изображать уважение к этому человеку, заинтересованность к его делам и не забывать о дружеских отношениях на людях. Господи, почему ему не шестьдесят лет?! Почему он не остался в своей Англии, раз так о ней распинался? Не знаю, сколько времени ехать до нужной станции, не спрашивала, да и если бы мне сказали – не запомнила бы. Мне это неинтересно.
     Нянюшка вновь мне корзинку в руки вручает, напоминая, чтобы не забыла поесть, раз супруг не думает о моем здоровье, да и «Владимиру Петровичу предложи, голубушка». Я ему предложу, но кое-что другое. Не знаю, чтобы я делала без своей нянюшки: развернулась бы и ушла прочь с вокзала в родительский дом. Неужели нельзя было уехать Самойлову одному, а мне пока остаться, лишь потом приехала бы или что-то образумилось бы. Зачем я ему там? По дому прибираться, готовить, стирать, свиней пасти или грядки полоть?
     Оказавшись в вагоне, сев на свое место и распрощавшись на такой длинный час с нянюшкой, я отвернулась к окну, держа корзинку, как единственное средство защиты, на коленях, не желая никого видеть и ни с кем разговаривать. Супруг расположился рядом – не видела этого, но слышала, как он сел, да и что-то наподобие хмыканья его услышала. Что же он от меня хочет? Поезд тронулся, оставляя не только столицу вдалеке, но и мои мечты о счастливой жизни, с шумом празднуя кончину моей молодости. С расстройства я достала пирожок и принялась его поглощать, откусывая небольшие кусочки, давясь подступающими слезами.
     Я слышала, как в вагоне мужчины и женщины, сидящие парами, разговаривают, шутят, мне же приходилось сидеть вроде не в одиночестве, но одной. Очередной пирожок был извлечен из корзинки, постепенно дурнота проходила, но противный привкус жидкости, что влил мне в рот дражайший мой супруг, остался.
     - Хоть бы рассказали что-то, - решаю пока перестать игнорировать мужчину, но это ничего не значит, я не буду с ним мила. – Почему Вы оставили службу за границей, Вольдемар? – наверное, на меня так напиток стал действовать, да и переживания. Хотя обычно получалось кокетничать, когда имя коверкала собеседника. И ведь так супруг расписывал города, как ему там нравилось, об обычаях, а ведь вернулся обратно. Не поверю, что там не мог себе присмотреть подходящую партию, да привезти сюда покладистую жену. – Не пришлись ко двору? Соблазнили не ту женщину? - не верю в безупречность супруга. - Или не выполнили указание? – переводчик. Наверняка обманывал – не мог быть такой человек обычным переводчиком: слишком он хитрый и расчетливый, да и потом стал работать в Особом отделе полиции.
     - Нянюшка просила Вас угостить, - передаю корзинку мужчине, когда уже не хотелось больше пирожков, стараясь не смотреть на него. Не я, я бы не стала, но нянюшкин укоризненный взгляд я бы не смогла после поездки выдержать. Тут же поворачиваюсь к окну вновь, сжимая ленту сумочки в кулачке. – Они съедобны, - как же хотелось, чтобы внутри оказался яд, но это возможно только романах, что иногда получалось почитать. Пора перестать мечтать, а принимать действительность такой, какая она есть, и бороться.
     - Или думаете, что смогу причинить Вам вред? – тихо произношу, стараясь вывести супруга из себя, понять, где находится та черта, после которой он начнет злиться. Оглянувшись, я осмотрела вагон – все сидели в своих креслах, разговаривали и не обращали на нас никакого внимания. Не хватает только в руках супруга газеты и трубки, чтобы показать свое благодушие.

+1

6

Что ответить на вопросы Виктории? Истинную мою историю знает очень немногий круг лиц, среди которых действительный тайный советник Анатолий Петрович Любавин. То, что я был вовсе не переводчиком, этакой канцелярской крысой, сидящей в кабинете и любящий прогуливаться на набережной Темзы, а человек, активно вербующий различного рода информаторов и доносчиков шпионить в пользу Российской империи, и немало преуспевший в этом. "Рыцарь плаща и кинжала" для одних, или "презренный шпион" для других. Разумеется, я никого не убивал кинжалом в ночи, прикрывшись плащом. Будучи переводчиком, я был практически на всех светских раутах с нашими атташе, при этом мой ранг был не настолько высок, чтобы я не мог общаться с прислугой господ англичан. К тому же, я прекрасно умел находить слабости моих оппонентов. Это, своего рода, талант. Я знал, с кем встречаются, в том числе тайно, английские политики, я знал содержимое писем, которые должны были оставаться тайной для непосвящённых. И многое другое. В конце концов, я еле унёс ноги из этого туманного Альбиона. Только вот как рассказать об этом Виктории? Даже спустя годы, я не могу рассказывать об этом. Да и это может показаться выдумкой.
  - Нет, душечка, дело не в женщине. И указания мною были выполнены безупречно. А вот то, что я оказался не ко двору, это верно. Более англичане не хотят меня видеть на своей земле. Я им слишком насолил. Королева наверняка потребовала бы моей выдачи, но тогда английский двор, без преувеличения, выставит себя посмешищем. Всё, что я могу сказать о моей деятельности там.
  Это не преувеличение. Если требовать моей выдачи, то необходимо будет указать причину. А то, что для меня мало что укрывалось в тайне во время Русско - турецкой войны, означает вызвать гомерический смех не только в России. Такую историю, несомненно, перепечатают в газетах и других стран. Да и выдали бы меня сейчас? Я вспоминаю о событии, когда наши казаки на границе поймали да высекли английских офицеров, англичане потребовали выдачи наших казаков, да ничего не получили.
  А моё умение находить слабости пригодилось в Особом отделе. Убедить фанатично преданного идеям свержения деспотии Романовых доносить на своих же можно. Очень даже. Не каждого, конечно. Но постепенно и в Санкт-Петербурге сеть информаторов заработала, покушения на высокопоставленных особ пресекались, едва начав готовиться. И, подав рапорт, я знал, что оставляю прекрасно развитую сеть доносчиков, информаторов и провокаторов. Можно и на покой в своё имение.
  - Спасибо.
  Я взял пирожок. Он с мясом, как я люблю. Нянюшка Виктории быстро узнала о моих вкусах. В частности, то, что я не брезгую и кашей, и щами со сметаной, и не понимаю, отчего принято считать, что дворяне не едят "простую" еду? Не спорю, селянку с перцем, блины, осетрину я люблю больше. Но могу и обойтись простыми постными щами.
  - Не думаю, дражайшая супруга. - Говорю я спокойно, доев пирожок. - Я предпочту поверить жене и умереть от несъедобной пищи, чем жить и вечно подозревать тебя в злых намерениях. Я уверен, что ты не способна на подобный шаг. И даже мыслить не хочу о том, что я ошибся в тебе. 
  Поворачиваюсь к окну и смотрю на уже тронутый красками осени пейзаж. Желтеют пряди берёз, в кронах клёнов листья даже краснеют. На полях скосили рожь и пшеницу. Я ловлю себя на мысли, что обязательно прогуляюсь по лесу, как только найду время.
- Уж небо осенью дышало
  Уж реже солнышко блистало
  Короче становился день,
  Лесов таинственная сень
  С печальным шумом обнажалась,
  Ложился на поля туман,
  Гусей крикливых караван
  Тянулся к югу: приближалась
  Довольно скучная пора...

  И умолкаю. Рано ещё говорить про ноябрь, пока не насладился ранней осенью. Скоро начнутся непрерывные осенние дожди. Но пока ещё есть время. И множество того, что предстоит сделать до той поры, пока не размоет дороги. Вспоминаю случай из детства, когда моему отцу пришлось выйти из закрытой одноосной повозки, чтобы помочь вытащить её из грязи, как её поднимали, а я стоял и наблюдал молча...

  Поезд остановился. Кондуктор предупредил меня, что на станции они простоят двадцать минут. Надо успеть выгрузить багаж. Мы направляемся к багажному вагону, нас уже встречает няня. Что меня порадовало, это уже подошедшие к багажному вагону мужики. Я не назвал бы их носильщиками, хотя бы потому что они в простой крестьянской одежде. Чувствуется, что мы не в столице. Один из мужиков спрашивает меня "чего угодно вашей милости". Договариваюсь о разгрузке, о том, что нужно отвезти всё это в имение Самойловых. Я просто смотрю и наблюдаю, как идёт выгрузка.
  - Скажи, милейший. - Я спрашиваю, как я понял, старшего из тех, кто разгружал добро Виктории из вагона. - Как тут можно найти почтовых лошадей?
  - Почтовых? Да тут, ваша милость, собаки путёвой не сыщешь, не то что почтовых. Тут мужики возят пассажиров, к ним идите, господин хороший. И уж, ваша милость, полтинничку не пожалейте, живо снесём всё к телегам...

+1

7

     Умение говорить туманно, неясно, иносказательно, а то и говорить вроде бы все прямо, но в тоже время ничего не сказать – этого у моего супруга не отнять. Вроде бы и хочется верить в его слова, но не получается: приплел и королева английскую, и свою значимость показал. Прямо-таки персонаж приключенческого романа сидел передо мной и говорил, что во всем виновата политика. Оставался один вопрос, который я оставила на потом – может ли он уехать в другие страны и не возвращаться, оставив меня на Родине? Или образование такого важного и умного человека не позволяет уехать? Однако его сказочки могли бы пойти на утеху, когда кто-то будет посторонний рядом, об этом я запомнила.
     - Для Вас я – не душечка, - тихо произношу, чтобы слышал меня только супруг, сжимая ладонь в кулак. Возможно, слишком грубо получилось, но так оно и есть: Виктория Степановна, супруга, жена – пусть называет, как его темной душе угодно, но никак не душечка, душа и прочие словечки к ряду, якобы призванные показывать хорошее отношение в семье. У нас нет семьи и не будет, так что и показывать нечего. – Как же служба без такого ценного человека продержится? Как же Ваше начальство Вас отпустило? – уж точно, могли бы и придумать, как оставить Самойлова, как убедить не увольняться со службы, не уезжать из столицы. – Все же развалиться, все же на Ваших плечах держалось, - чувствую, что за эту поездку наговорила этому человеку слов больше, чем за все предыдущие разговоры. Нужно успокоиться и взять себя в руки, но этот супостат продолжает меня провоцировать! Толи хочет понять, что от меня ожидать, толи хочет узнать, как можно меня вывести из себя: его то ничто не проймет, только если обвалившаяся крыша в его имении.
     - Я-то так надеялась, мой дорогой супруг, - умудряюсь запнуться на слове «супруг», но сдерживаюсь и продолжаю говорить ровно, будто меня ничто не раздражает в нашей беседе. – Что Вы, - с нажимом произношу, надеясь, что ко мне не будет обращаться Самойловна «ты» больше никогда, если хочет более-менее мирного сосуществования под одной крышей. – Никому не доверяете, - и под каждым кустом видит английских шпионов, что хотят его поймать и доставить ко двору королевы. Подобная мысль вызвала у меня улыбку, которую так и не смогла стереть с лица. Не важно! Пусть думает, что над ним посмеиваюсь, пусть становится еще более угрюмым и страшным, да похожим на колдуна! Вот только его доверие мне не нужно! В мыслях давно его отравила и не раз.
     Ну, вот! Ну кто его просил читать Александра Сергеевича? Зачем? Я же теперь не смогу спокойно вспоминать его стихи, каждый раз буду думать о муженьке. Противно…  Или хотел показать свою образованность и прекрасную память? Показать, что я ему и в подметки не гожусь, что он лучше меня, что кровь у него краснее? Тогда бы не «покупал» меня, не брал, как «залежалый товар» только из-за приданого… понимаю, что глупости лезут в голову, но не могу успокоиться.
     Оставшееся недолгое время до прибытия на станцию, название которой я и не запомнила, хоть Владимир Петрович неоднократно его называл, я промолчала, наблюдая совсем невеселый осенний пейзаж за окном. Ведь дальше только хуже будет: дожди, слякоть, грязь, обнаженные деревья… Все это так печально и так похоже на мою будущую жизнь – одна сплошная непроглядная, безрадостная осень среди чужих людей.
     Уже надеясь, что не будет никаких происшествий во время поездки, я слышу, что лошадей почтовых и нет никаких, от мужиков, каких в столице ни разу не видела. Не подумал мой умный и сообразительный супруг о том, что лошади будут нужны, телеги. Не налегке же с одной картонкой должна была я ехать?! Но все это полбеды. Мой дражайший муж обрадовал меня, что сегодня уже ни один из владельцев лошадей не желает ехать в сторону его имения. Конечно, пока в одну сторону доедешь, пока обратно, там уже и ночь, а вот глядя на местных жителей совсем не верится, что здесь безопасно и нет никого, кто бы не позарился на чужое имущество и деньги!
     - Но как же так? – постоялый двор икать или гостиницу, а как же багаж? – Почему Вы заранее ни о чем не договорились? – говорю нарочито возмущенно супругу, чуть ли не топая ножкой. – Или только стишки можете читать? – обидно? Возможно! Но я больше не могу держать в себе все отчаяние и страх: оказаться в незнакомом месте, благо, что не одна, а с нянюшкой, среди чужих людей, которых опасаюсь – что может быть хуже?
     - Тише, тише, голубушка… - вот только нянюшка меня и понимает и может успокоить, а супругу абсолютно все равно! Женщина ко мне подходит и обнимает, как делала в детстве, когда страшные снились сны. Только сейчас нет никакого сна, сейчас кошмарная реальность, из которой не выбраться! – Владимир Петрович что-нибудь придумает, - придумает очередную небылицу о своей жизни! И как батенька мог ему поверить!

+1

8

Небольшая досада и оказия. Последний раз,когда я прибыл в своё имение, меня встретил отец в карете, и, разумеется, я не привёз с собой огромное количество вещей, которые сейчас было попросту некуда девать. Носильщики не расходились, понимая, что мы всё равно не оставим всё это добро на перроне. Плюс ко всему ряд едких замечаний от моей жены, и неожиданно вступившаяся за меня прислуга. Да, я должен что то придумать, и быстро.
  - Милейший мой. - Я обращаюсь к мужику, старшему из носильщиков, чьего имени я даже не потрудился спросить. Про себя отмечаю, что фразы "милейший мой", "любезнейший" и тому подобные уже накрепко засели во мне за время службы. И что я никак не избавлюсь уже от этой привычки. Как и говорить "душечка" Виктории, как то сразу засело это слово по отношению к ней и уже никак не изменить привычки. - Подскажи-ка, где здесь можно заночевать, туда же и снесём...

  Всего то через час всё добро Виктории оказалось под крышей постоялого двора, мы арендовали сразу три комнаты, одну для нас, и две для нашей прислуги. Я заплатил за комнаты, распорядился подать ужин, попутно вспомнил Хлестакова из небезызвестной комедии Гоголя "Ревизор". Более злобной критики в адрес государственных чиновников я, конечно же, не читал. Улыбнулся, вспомнив, как петербургский писарь требовал хорошего ужина, при этом уже задолжав прилично, да ещё и спрашивающий, "как же они едят, а я не ем? Отчего же я, черт возьми, не могу так же? Разве они не такие же проезжающие, как и я" или "какой скверный городишко! В лавках ничего не дают в долг. Это уж просто подло". Вспоминая "Ревизора", спускаюсь вниз. Викторию предпочёл оставить в номере. Я оценил то, что она может высказаться очень едко в мой адрес только мне в лицо и только когда никто не слышит. И я прекрасно понимаю, что она согласилась разделить со мной один номер только из неких правил приличия, где на публике мы показываем из себя примерную супружескую пару. Для нас ещё готовят, а прислуге уже готовы нести щи, кашу, и пироги. Мне пообещали, что скоро будет готовы жаркое и соус. Я не буду торопить, прогуляюсь, пока есть время.
  Уездный город столь разительно отличается от Петербурга. Дороги не мощёные, улицы не освещаются, по дороге спокойно расхаживают гуси, которых ещё не загнали в птичник. Не удивлюсь, если за время прогулки встречу валяющуюся в луже свинью посреди дороги.
  Вечереет. В воздухе смешались запахи дыма из печи, самоварной гари, скошенной травы и щей. Так разительно отличается от Петербурга. И от Лондона. Нет, решаю я про себя, более никаких столиц, можно зажить в своём имении, восстановить его, средства теперь есть. Прощай, служба, Невский, по которому я любил прогуливаться в свободные часы, докладные, беседы с народовольцами... и это меня радует. Меня вообще всё радует, даже холодность моей жены ко мне. Фальши я уже насмотрелся за время службы. О том, как дальше будет протекать моя жизнь с Викторией, я предпочитаю не думать. Как говорится, стерпится - слюбится. Пусть и не сразу. Завтра предстоит найти экипажи, нанять их... но первым делом купить лошадь. Если, конечно, здесь можно купить лошадь для верховой езды. С этими мыслями я разворачиваюсь и возвращаюсь в номера.

СПУСТЯ СУТКИ.

  Дорога к моему имению давно уже превратилась в тропу, но дом не был заброшен. В нём так и остались жить двое уже постаревших слуг отца. Фасад, конечно, уже облупился, дорога изрядно заросла, но дом не был заброшен. Я уже издали заметил дымок, тянущийся вверх. Три крестьянских телеги остановились возле ворот, я спешился (а лошадь с седлом я всё же купил на тракте), я не удержался и обнялся с Архипом, камердинером моего отца, знавшего меня с детства. Его супруга тоже обрадовалась возвращению барина. Я представил им Викторию и её верную служанку, зашёл в дом. Мне сразу бросилось в глаза, что в доме нет моей любимой картины, что в доме почти не жили, было много пыли и я открыл окна проветрить, выгнать из дома затхлый воздух. В доме были дрова, затопили печь. Мужики постепенно перетащили всё с телег в дом, я окончательно расплатился с ними, поблагодарил и отпустил. Прислуга, как моя, так и Виктории, принялись готовить спальню, мы решили, что будем ночевать в той, где две кровати в разных углах. Если прислугу это и удивило, то виду они не подали. Да и меня это не беспокоило,их мнение.  Я даже вышел из дома в конюшню. К счастью, я предусмотрительно купил овса для моей лошади, завтра чуть свет, я уже планирую выехать справляться о делах. Крестьяне разбежались, едва имение опустело, подались в город за лучшей долей... но я уверен, что смогу всё наладить.

+1

9


     Как же нянюшка была права! Владимир Петрович, действительно, придумал, действительно, что-нибудь. Он придумал, чтобы мы остались на ночь на постоялом дворе, но это полбеды, которую я могу вытерпеть, вынести то время, что придется проводить в неизвестном месте, зная, что за стеной находятся посторонние люди. Но вот я никогда не смогу выдержать то, что мне придется провести ночь в одной комнате с моим благоверным! То, что я объявлю голодовку и не съем ни кусочка пищи, что здесь приготовят, это я решила сразу же, но не успела сказать моему благоверному, как и сказать о том, что с ним в одной кровати я не буду спать, а кровать в номере была одна. Не успела, этот мерзкий человек ушел, словно боясь моего гнева, который был готов вот-вот обрушится на его голову.
     - Решил он ситуацию! Нашел выход! – бросаю на кровать картонки, что были размещены в комнате – не позволила, чтобы сгрузили их абы как с другими вещами. Не выйдет ему поспать сегодня нормально! Не позволю! – Что дальше? Благодарная девица падает на грудь спасителю? Тоже ещё! Не дождется! – нет, я считала себя благородной девицей, но вот ему я ничем не обязана, он получил уже свое – мое приданое, больше ничего не получит! – Негодяй! Сатрап! Опричник! Ненавижу! – еще чуть-чуть и слезы были готовы навернуться на глаза, и не только из-за того, что придется быть с Самойловым в одном номере, но еще и из-за того, что мне придется увидеть все прелести этого поселения. Мне до сих пор не понятно, как он мог променять службы и столицу на жизнь помещика в захолустье! Бросаю еще одну картонку на кровать, с которой предварительно взяла подушку, и сажусь на стул, что стоит перед подобием комода, сегодня это будет моей кроватью. Я не смогла дождаться Самойлова, не смогла сказать ему пару колких фраз о его умении решать проблемы, так умело созданные им самим – уснула, удобно устроив подушку на комоде. Когда вернулся мой дражайший супруг, как долго гулял и в чьей компании, я не знала, я только надеялась, что деньги отца не будут спущены на девиц легкого поведения, иначе папенька впервые будет уличен в том, что не умеет совершать сделки – не тому деньги заплатил.
     Проснувшись утром, я была удивлена, обнаружив на своих плечах плед – проявил заботу мой благоверный, ждет теперь благодарности? Но вот самого его не наблюдалось в комнате, как и картонок, что я так бережно расположила на кровати. Тайна открылась позже, когда моя нянюшка появилась в номере, уговаривая меня поесть, но нет – я не изменю решения. Оказывается, мой дражайший супруг нашел лошадей, и мы скоро можем ехать в его поместье. Вот лучше бы вернулись в столицу. Приведя себя в порядок, дождавшись возвращения супруга, я была готова к поездке по дорогам, которых и нет в помине.
     Молча, не говоря ни слова, будто никого рядом нет. Да, именно так я ехала туда, где будет загублена моя жизнь. С каждой верстой, приближающей имение Самойлова, я все острее это ощущала. Подъезжая к дому, я понимала, что силы мои на исходе, что зря я ничего не ела уже практически сутки, но моя гордость, пускай некоторые ее называли глупостью и ребячеством, как и упрямством, не могла мне позволить съесть хоть что-то, принесенное Вольдемаром.
     Я была права, что меня везут туда, где опасно жить: дом был «мертвым», пыльным, темным. Не удивлюсь, если под полом мыши копошатся, если там полно насекомых, да и летучие мыши свили гнезда. Мне было страшно туда зайти – боялась, что доски прогнили, и, наступив на них, я провалюсь, сломав себе ноги. Простояв минут десять перед входом, пока Самойлов руководил разгрузкой телег, я так и не решилась войти, пока нянюшка, чуть ли не за руку меня туда завела. И опять указания Самойлова, опять он хочет, чтобы ему все подчинялись. Не выйдет, сударь! Я не буду спать с Вами в одной комнате, пускай и на разных кроватях! Нет!
     Стоило супругу куда-то уйти – не интересно, пусть хоть обратно едет к станции, пусть хоть на лихих людей нарвется – я тут же меняю его решение о нашей спальне: хочет спать в комнате с двумя кроватями, пускай, но я буду спать в отдельной комнате, где его не будет, где он не сможет прикоснуться ко мне, где он меня никогда не получит. Удивление в глазах его слуг, а моя нянюшка лишь качает головой и вздыхает, зная, что мое решение не изменить. Пока мы с нянюшкой готовили мою спальню, пожилые мужчина и женщина готовили комнату своему любимому барину, которого, как мне кажется, не видели очень давно, да и не рассчитывали, что он вернется в имение – какой человек в здравом уме совершит подобное?!
     Кое-как прибрав комнату – ничего, утром я еще раз вымою полы, пускай и удивится мой супруг, но я подобное могу и сама делать; немного проветрив, но закрыв окна вплотную – боялась я спать с открытыми окнами, не зная, кто рядом есть; я с няней разложила на кровати свою любимую перину, застелила ее и разместила подушки с одеялами. Как обстоят дела в комнате дражайшего супруга – не важно, меня больше волновала комната моей нянюшки, но там уже все было готово. Ох, нянюшка, как же ты все успеваешь делать? Мы уже практически все мои вещи занесли в комнату, решив оставить назавтра оставить разборку – только самое необходимое было распаковано, а, быть может, я надеялась, что не нужно это будет делать, что отправлюсь одна обратно домой. Отказавшись от ужина – ничего, талия останется такой же узкой, хоть это никто здесь и не оценит, я уже прощалась с нянюшкой перед сном, когда на пороге появился мой дражайший супруг. По его виду не могла сказать разозлен он или нет, да мне и не важно было.
     - Спокойной ночи, нянюшка, - целую женщину в щеку, обнимая и улыбаясь к ней. Из двух присутствующих людей, я любила и испытывала теплые чувства только к нянюшке. Не пропуская мужчину внутрь, я стояла в дверном проеме, смотря, как няня удаляется. – Надеюсь, Вы не думаете, что я буду спать с Вами в одной комнате, хоть и на разных кроватях? – внимательно смотрю на него, немного закину голову назад – зачем он так близко подошел ко мне, рассчитывает, что все-таки пропущу внутрь?

Отредактировано Виктория Самойлова (2018-01-21 18:12:29)

+1


Вы здесь » Дворянская жизнь » О героях нашего времени » 1883 год 05 сентября. Ничто так не портит отношения, как их отсутствие