Дворянская жизнь

Объявление



Спешите занять интересную роль, погрузившись вместе с нами в Россию конца XIX столетия. Вместе с нами Вы окунетесь в историю, побываете на дуэли или посетите бал. Мы рады Вам!



Дорогіе друзья. У насъ великолѣпные новости для Васъ. Мы растемъ и мѣняемся, но по прежнему остаемся тихимъ уютнымъ мѣстомъ для пріятныхъ бесѣдъ и игры. Спасибо, что Вы остаетесь съ нами, спасибо за созданную непередаваемую атмосферу. Рады сообщить Вамъ, что ряды прекрасной половины нашего форума пополнились двумя восхитительными героинями: Наталья Сергѣевна ​ Голицына и Сара Ибрагимовна Юсупова. Вѣсь Петербургъ пришелъ въ волненіе и слухи о красотѣ барышень будоражатъ умы поэтовъ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Дворянская жизнь » О героях нашего времени » конец декабря 1885 года "...Меня пленяет вихрь бальный.."


конец декабря 1885 года "...Меня пленяет вихрь бальный.."

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://b1.culture.ru/c/518118.550xp.jpg

Участники:
Николай Любавин, Даниил Адашев
Сюжет:
..." По традиции, танцы не считались достойным времяпрепровождением для юнкеров Гвардейской школы. В.С. Литтауэр описывает, как два раза в год командир эскадрона полковник А.Ф. Ярминский ( по прозвищу "пап Саша") во время вечерней переклички говорил юнкерам:
- У меня двенадцать приглашений на бал. Кто желает поехать?
Он заранее знал, что встретит гробовое молчание в ответ. Поэтому добавлял:
- Я должен назначить двенадцать человек.
После этого каждый из выбранных юнкеров докладывал полковнику о своем неумении танцевать. "Папа Саша" слышал подобные отговорки в течении многих лет и уже был готов к ним. В ответ он говорил юнкерам, что у них имеются две недели для того, чтобы научиться танцевать. За час до отъезда на бал танцорам необходимо было прибыть домой к командиру эскадрона, и продемонстрировать "Папе Саше", чему они выучились. В этот вечер 12 несчастных танцевали друг с другом под аккомпанемент рояля в гостиной комнате квартиры полковника Ярминского. Вне зависимости от выказанных танцевальных талантов, все юнкера всё равно отправлялись на бал. " (Р.Смирнов)

У них есть две недели, чтобы научиться, но танцам ли?

+1

2

[indent] Капитан взвода Мокин Петр Федорович и сам угарел, и юнкером измучил, но отступать некуда. У него, как у Суворова, позади Москва. Громкое конечно, сравнение, но на руках было двадцать пригласительных билетов из Смольного, а добровольцев ни одного. Знакомое дело, в первом взводе говаривали, второй вечер к ряду определиться не могут, из назначенных сразу трое слегли в лазарет с температурой, Мокин же подозревал, что не обошлось без гнусных махинаций с градусниками и подкупом хорошим вином фельдфебелей. Не любили кавалеристы дамских юбок, разговоров и скучного вальса, как ты не крути. К кокоткам бегали, резво, грубой, Мокин точно знал, а вот как на балы собираться, так больны. Он понимал юношей, чей выбор пал на училище не случайно. Не банты же шли учится крутить дамам, а делом военным заниматься, когда тут голову забивать романтикой. Вон павловцы, те пожалуйста, пехота на то и пехота, что головой не думает, а топает, куда велено. Подкрутив ус, Мокин протер блестящую от испарины лысину платком и уткнулся в список учащихся.
- Господа, извольте выйти, когда услышите свое имя,-  прокашлявшись и покряхтев, словно примерял музыку вальса к поджарости каждого из вытянувшихся во фронт юнкеров, капитан начал тыкать наугад, решив, что справедливости ради стоит обозначить половину с первого курса и оставшихся со второго.
[indent] Так Любавин то ли от великой любви Петра Федоровича, то ли напротив, попал в десятку неудачников, которые нынче же, в канун нового года, отправятся развлекать блеклых жеманниц с французским прононсом, во главе с мадам Томиловой. Николя помнит, каким был выпускной бал в прошлом году, пение разбавлялось игрой на фортепиано и чтением стихов, опостылевших Николаю в тот вечер настолько, что он пол лета книг в руки не брал. И вот снова. Помнил старый черт, Мокин, как Любавин скрывался по углам институтского здания в прошлом году, как станцевал две положенных партии, отдавив пухленькой девушке ноги, за что был сослан на балконы тот час, а в родной казарме от этого возымел славу ухажера.
[indent] Но нынче все иначе. Когда фамилия Адашева мелькнула среди прочих, Любавин поджал губы и представил, как покажется теперь своему другу в совсем дурном свете. Он считал, что умел танцевать, но оказывается, для этого мероприятия нужна практика. И те уроки, что получали юнкера были скромны и мимолетны, да и чего греха таить, прогуливались всеми, за что после получали нагоняй от Мокина.
[indent] Не пойти нельзя, капитан хоть безногого, хоть мертвого силой выволочет на паркет, позора не оберешься. Для надежности Мокин сообщил на следующий день, что отправил список юнкеров начальнику эскадрона, Аристарху Семеновичу Леонтьеву, чей крутой нрав знали и побаивались даже второгодники.
[indent] Любавин подошел к Адашеву первый спустя три дня. Пришлось набраться храбрости и признать не только свое бессилие, но и довериться почти незнакомому человеку с весьма деликатной проблемой. Конечно, их общение уже не напоминало прежнее, Любавин строго следил за тем, чтобы его подопечного цукали в меру, а то и он сам лично порой заявлял, что воспитание Адашева- его забота. Не возражали, Любавин на людях покрикивал на Даниила Романовича часто и не щадил глотку и крепкого словца с шенкелем юнкера. Зато после, уединившись в отгуле где-то в парке или пойдя вместе в булочную, Николай покупал все, что попросит Адашев, долго и молчаливо извиняясь за свое поведение. Однажды даже повел его в книжный, волнуясь и опасаясь, как бы не повстречать никого из офицеров или однокашников.
[indent] И сегодня днем, когда часы отпуска оканчивались и оба ехали в санях, укрытые теплой шкурой от встречного ветра и мороза, Любавин, сжимая от волнения шашку и облизывая обветренные губы, проговорил сидящему рядом Адашеву:
- Вы хорошо вальсируете,  Даниил Романович? -звучало, как приглашение, только не подозревал тогда Любавин, что после своего горького признания, Адашев возьмется с чистым азартом за его обучение. Князь же чудесным образом уговорил Мокина разрешить им заниматься в тренажерной зале, где места было вдоволь, если сдвинуть все снаряды к стенке. Такой инициативе капитан даже рад был, притащив в залу зеркало.
[indent] В него то сейчас и смотрел Николай, стоя совсем близко к Адашеву, обнимая его за талию, вроде дамы и стараясь не спутать шаги. Смотрелись они комично, что греха таить. Адашев на голову выше Любавина, который нет - нет, да и подумывал, почему такого верзилу не определили в лейб-взвод. Сжимать второй рукой руку князя оказалось делом не простым, слишком близко тот подходил во время разворотов, слишком заставлял Николая нервничать и сбиваться.
- я безнадежен,- вынес себе вердикт Николай, когда они, сделав круг по счету "раз-два-три-раз", вновь остановились напротив зеркала. Битый час и все в пустую, он отдавил Адашеву ногу пару раз, хотя, стоит отдать ему должное, на лице его даже мускул не дрогнул.
- Наемся сосулек завтра же и слягу с ангиной...танцы - ни для кавалеристов, ни для инженеров, ни для кого,- стоять рядом с учителем, вдыхая едва уловимый запах мыла и туалетной воды от разгоряченного Адашева было странным и пленительным занятием. Любавин поднял глаза, прося пощады.

+1

3

— Я уверена, вы чудесно вальсируете, комиссар!
— Да, как одноногий.

[indent] И чего все так огорчились? Странные всё-таки ребята, эти кавалеристы. На войну они готовы бегом бежать, вернее скакать галопом, а отправиться на бал - ни одного желающего. Этот захворал, тот ногу подвернул... И все, как один, объявили, что танцевать абсолютно не умеют. Около шестидесяти пар глаз изумленно уставились на меня, стоило мне открыть рот и на вопрос Петра Фёдоровича Мокина честно ответить, что да, танцевать я умею. А что в этом такого хитрого? Это же просто танец. Иди и танцуй! Юнкеры же глядели теперь на меня, как на безумца, но в глаза высказывать свое мнение не решались, вероятно, опасаясь нагоняя от Любавина, который не позволял остальным усердствовать на мой счет.
[indent] Вообще отношения с Николаем Анатольевичем у нас установились весьма необычные. На людях он старался "держать марку" и изображать строгого наставника, зато в минуты, когда мы оставались наедине, не было участливее и нежнее друга, чем князь Любавин. Он постоянно норовил подсунуть мне какой-то гостинец и всегда с таким сожалением заглядывал мне в глаза снизу вверх, что на князя просто невозможно было обижаться. Со временем я перестал даже смущаться, называя Любавина Николя на французский манер. Мне это нравилось. Имя звучало нежно и будто звенело, словно колокольчик, на языке. Николя. Всего три слога, а такое сладкое послевкусие. Первое время я заливался краской, когда, забывшись, произносил это домашнее прозвище вместо положенного "Николай Анатольевич", но Любавину, кажется, это даже нравилось. Его взгляд вдруг становился странно-заинтересованным, хотя он не говорил мне ни слова.
[indent] Как бы то ни было, мой друг, кажется, был рад, что наши фамилии вместе прозвучали среди двадцати "счастливчиков", которые получили приглашение на Рождественский бал. Мне это событие казалось, если не радостным, то по крайней мере и не огорчительным. Любая возможность вырваться из стен училища грела мне душу. В конце концов, на балу тоже может быть интересно, всё-таки какой-никакой, а выход в свет. И потом там может оказаться та самая незнакомка, которую я встретил на ярмарке. Я в тайне надеялся, что она является воспитанницей Смольного института благородных девиц, и даже сложил в ее честь сонет. Как ни странно, несмотря на наполненные учебными заботами будни, стихотворные строчки начали рождаться в моей голове с поразительной скоростью, и я втайне исписал уже полную тетрадь. Я мнил себя Шекспиром, хоть и не претендовал на его славу и признание. Сходство со знаменитым поэтом я находил в том, что отныне мои стихи, как и у сэра Уильяма, были посвящены близкому Другу и "смуглой Даме". Только в моем случае дама была белокурой. Другом, которому я втайне посвящал свои стихотворные опусы, был, разумеется, корнет Любавин. Только он об этом ничего не знал, а признаться я никак не решался, боясь наткнуться на ледяную стену непонимания. Интересно, знал ли тот самый дорогой сердцу Шекспира друг о посвященных ему сонетах, которые подчас были куда романтичнее тех, что посвящались некой Dark Lady?
[indent] Вот и в этот раз я задумчиво смотрел вдаль, мысленно рифмуя строчки, пока мы с князем Любавиным ехали в санях обратно в училище.
[indent] "...Разлука с Вами хуже пытки.
Брожу один, ночей не сплю.
Простите мне мои ошибки,
Мой милый друг, я Вас..."

[indent] Я вспыхнул. Напрашивалось одно единственное слово, которое я не решался произнести даже мысленно. И в этот момент Николай обратился ко мне со своей бедой, касающейся предстоящего бала.
[indent] - Что? - растерянно проговорил я, пытаясь уловить смысл сказанных Любавиным слов, - Николя, у меня четыре сестры. Как вы сами думаете? Я был их партнером по танцам лет с десяти. На ком-то же нужно было отрабатывать навыки. Так что да, думаю, я хорошо вальсирую, - я улыбнулся, - Не печальтесь. Это не так страшно. Я научу вас!
[indent] Пришедшая мне в голову идея показалась вдруг такой замечательной, что я едва не захлопал в ладоши от восторга. Любавин, тем не менее, моей радости не разделял, хоть и согласился попробовать, хоть и заранее ставил на своих танцевальных способностях крест.
[indent] - Николя, держите меня крепче за... за талию. Чего вы испугались? От вас так все дамы разбегутся, - неуклюжесть Любавина меня забавляла. Этот будущий офицер блестяще держался в седле, но напоминал настоящего медведя в танцевальном классе. Тем не менее, я дал слово дворянина, что сделаю из этого медведя вполне сносного танцора, и был намерен слово свое сдержать.
[indent] - Князь, я не могу вести, я, в некотором роде, сейчас ваша дама. Смелее же! С правой ноги! Иии... Раз, два, три!.. Раз, два, три!.. - пришлось подтолкнуть Николая, заставляя скользить по паркету нашего импровизированного танцевального класса, - Не смотрите под ноги, князь! В глаза! - я пальцами приподнял подбородок Любавина, заставляя смотреть на меня. Корнет вдруг весь покраснел и вновь запутался в ногах, в который уже раз наступая мне на носок. Я вздохнул.
[indent] - Не надо ангины. Вы просто волнуетесь очень. Хотите... хотите я поведу? - я видел, как Николай нахмурился, выступать в роли дамы ему хотелось еще меньше, - Я просто покажу вам, как надо. Расслабьтесь. И... И закройте глаза. Доверьтесь мне.
[indent] Нехотя, но всё же Любавин закрыл глаза, подав мне свою правую руку, которую я тут же вложил в свою ладонь. Мы двинулись. Медленно, чуть покачиваясь, осторожно скользя по натертому паркету. Я шепотом считал уже набившее оскомину "раз, два, три". Николай попытался еще пару раз наступить мне на ногу, а потом вдруг расслабился, поймав заданный темп. Мы начали кружиться быстрее, я вовсе перестал считать шаги и лишь еле заметно улыбался, рассматривая красивое лицо князя. Напряженная морщинка между бровями постепенно разгладилась, и Николя доверился мне. Мы сделали несколько кругов по зале и, наконец, начали замедлять темп, пока окончательно не остановились, всё еще прижимаясь друг к другу, как партнеры в танце.
[indent] Видите, это просто, - шепнул я на ухо Николаю и заметил, как он вздрогнул, - А теперь ваша очередь.
[indent] Я закрыл глаза и протянул корнету руку, предлагая ему вновь вести в танце.

+1

4

Он не кончится никогда, этот зимний, морозный вечер. Вот уже за окнами начало темнеть и полетели огромные хлопья снега, засыпая плац и дорожки. Скоро, совсем скоро будут и новогодние каникулы и домашние пирожки с ароматным чаем, разговоры с отцом о делах не совсем важных, размеренные дни за чтением или прогулками. И так продлиться всего чуть больше недели, а после опять родные стены училища. Бал представлялся Николаю пустяковым препятствием, взять которое он сможет лишь благодаря собственной упертости и старанию. Так ценны и нужны были эти качества всегда, когда трудности в учебе загоняли Любавина младшего в тупик, и так они сегодня отказывали проявляться. И дело не в успехе Адашева по танцам, вальсировать туры дело не хитрое, ты попробуй саблей врагам отечества головы срубать одним взмахом, а всему виной была эта невообразимая близость друга. Мужчины. Придавать этому факту какое то сакральное значение Николай не собирался, он в мыслях своих не держал ничего, что цеплялось бы за ум и вызывало дрожание в ногах, однако колени слабли и подгибались. Едва Адашев смотрел так долго и внимательно, что к лицу приливала кровь и пульсировала с шумом в ушах. Когда же Любавин приказал сам себе взять себя в руки, то оба они стояли после круга по залу, запыхавшиеся и отданные в распоряжение друг друга. Николай ощущал грудью через форму жар чужого тела, который в сотни, тысячи раз отличался от тепла иных тел, которым доводилось соприкасаться с юнкеров, и это его пугало.
[indent] - Простите, уже поздно, скоро ужин, князь. Если вы не настаиваете, то продолжим в другой раз?,- мягко щелкнув каблуками, Любавин отстранился быстро и уверенно, словно обжегся от шепота Адашева. А у самого огромные, расстерянные глаза, которые шарят по комнате, но не смотрят на князя. В косяк двери постучали и туда заглянула голова Толстого. Тот хмыкнул и присвистнул, осматривая бывший класс для тренировок и громко заявил:
[indent] - Смольный закрывается, ужинать извольте, господа офицеры. Корнет Любавин, там списки пришли по полкам, утвержденные с выше. Вы бы так пику держали, как юнкеру Адашеву руку, может вас бы в драгуны и зачислили, -  гоготнул Толстой, уворачиваясь от подзатыльника Любавина, который ждал этой новости с самого утра. И ведь знал Толстой о волнениях Любавина, вчера вечером обсуждали все, а так протянул. Теперь после построения и Мокин спать к себе в квартиры уйдет и не допросишься у него толком ничего, потому что "время позднее, вечернее".
[indent] - Что там? ты видел? Я же просил тебя,- Любавин в ответ сам увернулся от тумака Толстого, сосредоточенный теперь и серьезный. Разве может судьба его решаться в один вечер разом? Он с грустью посмотрел на Адашева, пожал плечами, словно извинялся и благодарил одновременно за науку, уже через минуты убегая совсем не по офицерски следом за Толстым, который на ходу что-то бубнил про елисатгвардейский и гусарский полк, возмущаясь тихо и бормоча о Кавказе.
[indent] Взглядом он встретил Адашева за ужином, после молитвы, тот если и был встревожен или обижен на Любавина, то держался отменно. А перед отбоем Николай изловчился, выловил стайку юнкеров на лестнице и приказал всем ступать дальше, оставив несчастного Адашева на растерзание старшему.
[indent] - Вы слышали, Данила? Наши назначения пришли,- на лестничном пролете царил теплый электрический свет от лампы, но даже она не могла прогнать из углов полумрак. Там то и спрятался от внешнего мира Любавин. Он прижался к стене спиной и не смел шелохнуться, ввергаемый так быстро в ужас скорого расставания, что становилось дурно.
[indent] - Что же это выходит....расстанемся ведь,- высказал Любавин вслух то, что его тревожило с некоторого времени весьма сильно. Он не заметил, как назвал князя не полным именем и как взял его за руку. Голос был не в пример холодным и глухим, совсем как у отца. Николай сглотнул и горько усмехнулся.
[indent] - я просился в елисаветгвардейский..подальше от дома..а теперь? дурак..

+1

5

Нежность вашего голоса смягчает жестокость ваших слов...

[indent] Нас бесцеремонно прервали. Глупо, но я еще какое-то время стоял, сжимая в ладони пустоту, оставшуюся после того, как Николай убрал свою руку. Боже, какая нелепость! Пока граф общался со своим товарищем, я обиженно поджал губы и отвернулся, чтобы Толстой ненароком не увидел моего лица. Собственно, никакого права на обиды я не имел. Николя устал, конечно, не стоило ожидать от него танцевальных подвигов в первый же день. К тому же, он давно ждал вестей относительно распределения, и подготовка к какому-то балу не могла стать во главу угла, когда речь шла о дальнейшей карьере. Если я сам при всех моих успехах в учебе особенного интереса к военной службе не испытывал, то для Николая это было делом принципиальным. Граф Толстой был образцом юнкера-кавалериста. Он был бесстрашен и удал. Из таких, как Николя, выходят в дальнейшем видные военачальники. Что же касается меня, то я рассматривал потенциальную службу на Кавказе исключительно с точки зрения красивых пейзажей, которые могли бы послужить источником вдохновения для моих будущих стихов, не более того.
[indent] Толстой убежал узнавать о своем назначении, а я еще какое-то время просидел в нашем импровизированном танцевальном классе, прислонившись к холодной стене. А чего я, в сущности, хотел? За короткий срок мы с Николаем стали почти неразлучными друзьями, но ведь это не могло продолжаться вечно. Скоро он закончит свою учебу, и мы просто вынуждены будем расстаться. Я вдруг вспомнил, как Николя, видно, думая, что я в бреду от лихорадки, предлагал мне подать рапорт в один и тот же полк. Тогда я не придал этому значения, списав всё на то, что юнкер Толстой хочет таким образов загладить свою вину передо мной. Тем более, что к тому разговору мы больше не возвращались. И вот теперь он точно знает место своего дальнейшего назначения.
[indent] В первые минуты я подумал, что если Николай позовет, то я с радостью отправлюсь вслед за ним на Кавказ, в драгуны или куда он там пожелает. Теперь же я задумался, что Николя вполне может и не захотеть моей компании в том же полку, где будет служить сам. Одно дело - вальсы разучивать вместе и совсем другое - терпеть тяготы и лишения военной службы. Я приуныл, но решил не показывать виду. Огорчать Толстого своей кислой миной мне совершенно не хотелось. Наверняка, для него сейчас настоящий праздник, если он получил желанное распределение.
[indent] Впрочем, растерянный вид Николая за ужином заставил меня нахмуриться. Он будто бы был вовсе не рад полученным вестям. Все второгодки ходили взбудораженные, обсуждали последние новости и свою дальнейшую судьбу, а нам оставалось только молча радоваться за них и не встревать. Хотя некоторые корнеты, кажется, не были довольны своими назначениями и теперь ходили мрачнее тучи.
[indent] Перед отбоем Николай отловил меня на лестнице. Вид у него был как у побитого щенка, несмотря на царивший в коридоре полумрак. Он действительно был растерян и говорил какими-то обрывками фраз. Когда Толстой, видимо, сам того не замечая, схватил меня за руку, я не стал спешить высвободить ладонь. Тепло его пальцев приятно грело покрасневшую на морозе кожу получше всякой печки. Я поймал себя на мысли, что хочу вложить в руку Николая и вторую ладонь, но я счел этот абсолютно бестактным.
[indent] - Выходит, так... - тихо ответил я на слова Толстого о скором расставании, - Но... - я на мгновение задумался, - Вы же не на луну уезжаете служить, правда? Что за траурный вид у вас, Николя? Вы ведь мечтали об этом назначении! Все уши мне о нем прожужжали, - я усмехнулся, - А ну-ка, выше нос! - я сделал над собой усилие, чтобы улыбнуться, и приподнял пальцами подбородок Николая, заставляя посмотреть мне в глаза. Он был почти на целую пядь ниже меня ростом, поэтому даже сейчас я смотрел на него сверху вниз.
[indent] Глаза у графа были печальными, и я невольно отметил про себя, что больше люблю, когда эти два маленьких уголька смеются. Мне захотелось что-то сделать, чтобы вновь развеселить Николя. Вид страдающего Толстого что-то такое переворачивал у меня внутри, от чего я тоже начинал грустить без всякой видимой причины.
[indent] Я тяжело вздохнул и обнял Николая, изо всех сил прижимая его к себе. Это не были смешные и нелепые объятия во время наших танцевальных занятий, но не было это объятие похоже и на все те дружеские прикосновения, что зачастую возникают между близкими приятелями. Я прижался щекой к щеке корнета и почувствовал, как он вздрогнул. Волосы Николя так странно пахли осенними яблоками и ванилью. Два самых лучших запаха на свете. По крайней мере, в тот миг мне именно так и казалось. Я прикрыл глаза, чтобы было не так страшно.
[indent] - Мне будет очень вас недоставать, Николя... - наконец, прошептал я, - Даже и не знаю, как я буду здесь... без вас... Мы уже так привыкли... - я осекся, понимая, что говорю какие-то совершенно не те слова. В голове теснились странные мысли, озвучить которые я не решался, боясь быть неверно понятым. Нехотя я отстранился от графа, с тоской глядя ему в глаза, будто бы расстаться нам предстояло прямо сию же секунду.
[indent] - У меня никого ближе вас нет, Николя, - тихо сказал я, опустив голову, - И, кажется, никогда не будет.
[indent] В сердце болезненно кольнуло, словно в него вонзили острый железный шип. Кажется, именно так страдают несчастные влюбленные? Эта мысль испугала меня не на шутку, и я замолчал, вжавшись в обшарпанную стену, пряча глаза от тусклого света лампы.

+2


Вы здесь » Дворянская жизнь » О героях нашего времени » конец декабря 1885 года "...Меня пленяет вихрь бальный.."